Муавия стояла к нему спиной, так что не могла видеть, как резко усталость на его лице сменилась злостью. Её слова разгневали его. Другие мужья лупят своих жён, когда они дерзят, а он терпит её выходки, и она всё ещё им недовольна.

— Ты жена вождя! — он схватил её за плечо, вынуждая её обернуться к нему. — Твой долг — удовлетворять меня, слушаться и рожать мне детей!

Единственный глаз вождя загорелся от гнева, но это ничуть не напугало Муавию. Всё, чего она так боялась, уже произошло.

— Кровожадный, бездушный варвар! — в ответ закричала та ему в лицо и, поддавшись эмоциональному порыву, принялась ударять его грудь маленьким кулачком. — Ай! — взвыв от боли, она почти сразу отдёрнула руку и потерла ушибленные пальцы.

— Это я уже про себя знаю, — согласился он, почти нежно обхватив острые плечи жены и прижав к своему торсу.

Она сопротивлялась, пытаясь выскользнуть из его объятий, но в конце концов, сравнив свои силы с его, сдалась под твёрдым натиском супруга. Будучи поражённым ядом, ему удавалось сохранять чистый разум, ведь в отличие от нее он не поддался панике и не впал в истерию, когда на них напала змеиная стая. Сильфида чувствовала, что медленно сходит с ума. Её душа сгорала в огне бессилия.

Гхаар, напротив, был очарован её смелостью. Да, ему не нравилось то, как она активно сопротивлялась исполнению супружеского долга, но это стоило тех перемен, которые с ней случились. Ранее она боялась смотреть ему в глаза, а сейчас бросает едкие колкости в лицо. Это хороший знак. Особенно его восхитило, с какой решимостью она ранее полоснула его лезвием на месте змеиных укусов, чтобы яд просочился вместе с кровью. Муа могла вонзить его ему в сердце, и он бы ей не помешал (ее физического потенциала хватило бы лишь на то, чтобы оставить ему небольшую царапину на груди), но она поступила иначе. Высшие силы не ошиблись, когда избрали ему в жены эту женщину. Гхаару ещё предстояло узнать, откуда она к нему пришла, но на данный момент это всё ещё не первостепенная задача.

— Ты не родилась орчанкой, — его большая рука опустилась ей на холодную щёку, и он нагнулся, чтобы заглянуть в большие, острые, как клинок, глаза. — Но у тебя орочье сердце, — наконец признался он, выбив весь воздух из её лёгких. Его тёплая ладонь легла ей на левую грудь, — духи признали тебя, и сегодня... — его зрачок расширился, словно он увидел и понял то, что ранее для него было сокрыто толстой пеленой. — Ты доказала это.

Муавия замерла, покрываясь мурашками от тона голоса, с каким он прорычал последние слова. Он гордился ей, вернее, той её версией, какой она была по мнению шамана и духов. Ей ещё предстояло узнать, что значили те слова Хагга о знамение НокДара и как сильно это повлияет на её жизнь в поселение. Но вопреки растущему чувству беспокойства в сердце, она не стала разубеждать мужа. В глубине души ей хотелось верить, что он наконец начал считать её себе равной. «Только потому, что ты прослужишь ему детородным инкубатором», — угрюмо поправила себя сильфида, вспоминая их разговор в источнике.

— Я хочу, чтобы ты… сам выбрал достойное наказание этим оркам, — выдохнула она севшим голосом. — Я поддержу любое твое решение, но не испытывай меня, вынуждая наблюдать за этим снова. Не сегодня. Возможно, завтра…

— Нельзя ждать долго. Будь готова выйти к племени с рассветом. Впредь любой, кто посмеет посягнуть на твою жизнь, будет казнён! — прижавшись вспотевшим лбом ко лбу жены, пообещал он, обдавая своим горячим дыханием её щёки.

Гхаар наслаждался прохладой её кожи, контрастирующей с его собственной. Он ощущал невообразимую лёгкость, упиваясь обманчивым ощущением покоя и близости наедине с женой, которые не знал раньше ни с кем другим. Ему никогда прежде не приходилось испытывать ничего подобного. Возможно, это из-за токсичного яда, попавшего ему в кровоток, но ему нравилось это чувство. Будучи вождём, он не позволял себе минутное послабление даже во сне. Каждый его нерв был подобен натянутой тетиве. Годами выработанная привычка на поле боя не позволяла расслабиться даже внутри шатра, наедине с самим собой. И не раз это спасало его жизнь. Но сейчас, сейчас он впервые уловил себя на той мысли, что больше не выстраивает в голове схемы защиты, траектории ударов в случае внезапного нападения, не размышляет, какое наказание с корня вынудит будущих революционеров из его племени осесть на дно. Мышцы его спины и плеч постепенно расслаблялись, но не достаточно, чтобы этим мог воспользоваться его враг. По крайней мере, пока он не ощутил, как его сильные ноги не становятся ватными, а руки, прижимавшие к себе затихшую жену, не упали вдоль тела.

— Гхаар, — он почувствовал, как тонкие ручки обхватили его за торс, чтобы удержать от падения. — Танган! — не в силах удержать на себе тяжесть его тела, испуганно завопила она, призывая на помощь война, стоящего за порогом шатра.

— Не кричи… — зарычал он, предупреждая ее от очередной подобной выходки затуманенным взглядом.

«Племя не должно признать, в каком состоянии находится их вождь», — догадалась она.

Гхаар, тем временем, собравшись силами, попытался выставить вперёд руку, чтобы не задавить тело жены, но ему едва это удалось. Он упал вперёд и потянул её за собой.

14 глава

Она слышала, как раньше — в открытую, а сейчас уже за спиной — её называли «громгар», что означало «ведьма». А ещё ей было известно, что орки презирают колдовство всем своим естеством. Будучи в лучшем случае посредниками между этим миром и миром духов — как, например, шаман Хагг, — они были лишены возможности самим создавать или подчинять себе магию. Всё, на что они были способны, — это общаться с Высшими силами, молиться им, совершая оккультные ритуалы и жертвоприношения.

Это везение, что Марга или кто-нибудь другой из племени не раскрыл её истинную природу. Если до кого-то дойдёт весть, что она способна управлять стихией воздуха, это лишь вопрос времени, когда терпение племени лопнет. Никто не станет разбираться с тем, с какого измерения она пришла и какой расе принадлежит. Их даже не остановит тот факт, что она — супруга вождя, мать племени Д’арк Барр. Оставаться в поселении дальше небезопасно. Да, Гхаар предугадал нападение взбунтовавшихся сородичей и предотвратил её убийство, но кто спасёт её от него?! Она должна бежать, даже если пустыня намного свирепее, чем он сам.

— Ты не сможешь выжить здесь в одиночку. Тебе нужен кто-то, кого не пугает жар пустыни, кто привык к жажде, сражениям и чья кожа почти так же прочна, как чешуя дракона, — с хлопком материализовавшись в воздухе, дежурным тоном проинформировала её ундина.

— Ты! — переключив внимание с мужа, из под туши которого она с трудом выскользнула пять минут назад, приглушённо воскликнула она. — Я звала тебя, просила о помощи…

— Пожалуйста, не смотри на меня так этими большими слезливыми глазами. Побереги влагу. Мне больших усилий стоило появиться снова в этом адском котле, — заметила та, лениво дёрнув хвостом. — Так, о чём же это я?! — Её глаза метнулись к бессознательному телу вождя, и она, прозрев, почти весело щёлкнула перед своим лицом двумя пальцами. — Судя по моему довольно подробному описанию, ты должна была догадаться, каким именно должен быть твой спутник по побегу.

— Я не…

— Орк, — закатив глаза к потолку, подсказала ей ундина. — Тебе нужен орк.

— Но я… Я как раз хотела сбежать от их почтенного покровителя, которому они поклоняются, — ехидно заметила сильфида, наконец-то придя в себя от шока. — А те, кто не поклоняются, мечтают вырвать мне сердце и сжечь моё бездыханное тело на костре!

— Неужели твой волшебный мозг деградировал в обществе зелёных дикарей? — с искренним участием заботливо поинтересовалась у неё ундина, подперев ладонью щёку. — Или, возможно, проблема всё-таки не в них?! Милая, я устала слушать твои ворчания, где же твоё хваленое самообладание?! Разве это не ты хладнокровно разрезала рыцарей Сириуса после того, как один из них ранил твою сестру перед самым твоим изгнанием из Инральда?! Или я ошибаюсь? — Муавия опешила от такого обращения, но ответить что-либо в том же тоне она не успела. — Я говорю о том ребёнке, чьи глаза тебе удалось спасти, но, увы, пожертвовать парочкой пальцев на руке.