Гхаар задумался, бросив на пленников хмурый взгляд. Ему хотелось растянуть их муки, но знахарка довольно прозрачно намекнула, что от этих полуживых трупов, чью гниющую плоть пожирают черви и жуки, стоит избавиться как можно поскорее ради безопасности племени. Если поразмыслить, она ошибалась крайне редко — можно сказать, никогда. А к ней ему стоило прислушиваться, приглушив дьявольские голоса в голове, шепчущие о мести, жестокой расправе, которую, как он считал, всё ещё не завершил.

Ярость клокотала в его груди, и он не мог от неё избавиться — разве что вырвать её вместе с сердцем, распоров топором собственную грудь. Гхаар тяжело вздохнул, стряхивая наваждение. Да, запах разложения разносился по стойбищу, привлекая внимание всякой заразной дряни. Как вождь, он прежде всего обязан был заботиться о своём племени и, если потребуется, пожертвовать своими принципами ради его благополучия.

— Вождь! — запыхавшись от долгого бега, к ним подбежала орчанка. Она замерла в метре от них, согнувшись и уперев ладони в коленные чашечки, чтобы отдышаться. — Госпо… жа… она… очнулась, — прерываясь на рваные вдохи, сообщила та.

Морщины на лбу Гхаара разгладились, и он молча развернулся, быстрым шагом направившись к своему шатру. Резким движением он развёл войлочный полог и ворвался внутрь, разыскивая глазами тонкую фигуру жены. Она сидела у костра, уперевшись спиной в высокую меховую конструкцию, так как вечерело, а вместе с темнотой в шатры пробирался нестерпимый холод. Её ноги укрывали тёплые шкуры, а тонкие пальцы бессильно перебирали бусы, которые когда-то он ей одолжил. Муа уткнулась носом себе в грудь, повернувшись к нему боком; её плечи мелко подрагивали, а нижняя губа дрожала.

Гхаар подошёл ближе и только тогда заметил, как по её щекам катятся прозрачные кристаллы и разбиваются о тыльную сторону ладоней. Она беззвучно плакала, словно маленькое дитя, и он не знал, как реагировать: обругать её или промолчать, позволив выпустить скопившиеся внутри эмоции. Некоторое время назад вождь мог лишь злиться на неё, но сейчас, видя, как она разбита, он почувствовал себя внезапно изрядно уставшим и чуточку раздражённым. Видеть слёзы жены — да и кого бы то ни было — ему хотелось сейчас меньше всего, но заставить её не плакать он не мог. Она сама должна уметь успокаиваться.

Шадри вошла в шатёр чуть позже него, неся на руках горячий бульон с ароматным запахом. Муа, находившаяся в своих мыслях, не обратила внимания ни на того, ни на другого, продолжая тихо рыдать, греясь у костра, словно дрожащий ягнёнок. Гхаар отобрал у Шадри миску и отправил орчанку восвояси.

— Вождь… госпожа сейчас не в состоянии… принять вас, — едва слышно напомнила ему женщина перед уходом.

Орк нахмурился, обдумывая её слова, и, осознав, к чему она клонит, рыкнул, что сам знает, что лучше для его жены, а потом тут же выпроводил её вон.

И вот теперь он впервые за долгое время остался наедине с собственной женой — той, которую он презирал и заставлял себя уважать лишь потому, что она должна была родить ему сильного орка, будущего спасителя орочьей расы.

Тяжело опустившись рядом с женой, он с глухим стуком поставил возле неё наполненную до краёв горячей жидкостью миску. Муа вздрогнула, медленно откинув голову и подняв на него глаза, застланные солёной влагой, скатывающейся с самых уголков вниз, по лицу.

— Марга… — вдруг заговорила она надломленным голосом. — Напали… Марга… без сознания… — У неё не получилось связать слова в одно чёткое предложение. Её лицо исказилось от горя, и она зарылась лицом в маленькие ладошки. — Марга… — повторяла она, всхлипывая, пока не упала без чувств. Гхаар успел вовремя подхватить её за тонкую талию и прижать к своему горячему боку.

Его кожа привычно пылала, согревая её почти заледеневшее тело, чью температуру не удавалось повысить ни утеплённым шкурам, ни жару горящего пламени. Он уложил жену на меха, отодвинув миску в сторону, и призвал в шатёр Тангана.

— Проведай Маргу и узнай, излечились ли её ноги, — устало, протерев взмокший от пота лоб, велел ему он, словно это могло умерить мигрень.

— Привести её к вам? — воодушевившись, поинтересовался тот.

— Пусть придёт, — махнул вождь рукой. — Не дойдёт сама — понесёшь на плечах, но к пробуждению моей жены пусть будет тут и забавляет её своей болтовней.

Он давно заметил, как сразу оживает его охранник при упоминании имени этой орчанки, с которой, как тот заметил, сдружилась его жена. Вождя, возможно, позабавила бы его реакция, но сейчас ему было не до смеха. Муа никак не собиралась прийти в себя. Если она не плакала, то лишь во сне. Вождь невольно скользнул взглядом по её телу и, издав тихий рык, устало провёл ладонью по лицу. Орки этого племени имели ясные представления о его предпочтениях, в списке которых числились сильные орчанки с крепким нравом, а не плаксивые девушки с мальчишеским телом. Но духи, выбирая ему супругу, не учли его пожеланий, из-за чего он почти их ненавидел.

Вождь должен был жениться на достойной его женщине — той, что уважала бы его, в меру боялась и могла разделить с ним тяготы правления, стоять плечом к плечу, с гордостью противостоя врагам, а не лишаться чувств при каждом шорохе от страха. В его глазах Муавия была лишь помехой — и его слабостью. Размышляя обо всём этом, он не заметил, как наступил рассвет.

Марга явилась в шатёр вождя утром следующего дня, немного прихрамывая, но, к её тихому счастью, со своей лачуги до шатра ей помог добраться Танган. И хотя он выглядел суровым орком, в душе был добрым и мягким — таким, каким в её несмелых мечтах представлялся ей её будущий муж.

Мягко улыбнувшись ему, она присела на шкуры и робко взглянула на спящую госпожу. Вождь, к её великому облегчению, отсутствовал в шатре. Она его очень боялась и ровно столько же уважала, но находиться с ним в одном замкнутом пространстве… даже ей, закалённой и сильной орчанке, не хватало на это смелости. А Муа жила с ним в одном доме — и лишь поэтому её можно было назвать сильной женщиной, не родившейся зеленокожей, но имеющей дух орков. Этого, конечно, она ей не скажет.

Мягко убрав перламутровые пряди со лба госпожи, Марга отправила Тангана наружу. Когда широкая фигура орка скрылась за порогом, веки сильфиды задрожали, и она приоткрыла глаза. Муавия не сразу её узнала, и даже когда это произошло, она всё ещё пребывала в смятении. Ей казалось, что это сон, но голос орчанки вывел её из короткого замешательства.

— Выспались? — шутливо поддела её Марга и набрав в грудь побольше воздуха, принялась болтать, рассказывая ей обо всём, даже если Муавия не поняла больше половины из этого. Но эту черту сильфида любила в ней больше всего. — Я думала, что вы никогда не очнетесь. Эта дрянь Бара от радости чуть в пляс не пустилась. Хотя, если бы не её нога, которую, к сожалению, ей удалось сохранить, то это как раз бы и произошло! Но ничего, вам повезло, что вы провели месяц в постели и вам не пришлось столкнуться с гневом вождя.

«Он вырезал всех троллей и одичалых орков в округе», — хотела бы добавить она, но замялась. Не стоило сообщать о таком после её продолжительной болезни.

— Марга… — хриплым со сна голосом прошептала сильфида. Перед глазами все ещё стоял образ орчанки, засыпанной под толстым слоем песка, багряного из-за крови, вытекшей из ее плоти.

На её глазах навернулись слёзы, и она в порыве радости обвила её широкие плечи.

— Ты не умерла!

10 глава

Муавия опасалась того, что её способности к магии станут общедоступно известным фактом, так как её могли видеть колдующей бурю, но орчанки, если и знали, не подавали вида. Они вели себя вполне естественно, так что никаких изменений в поведении или в отношении сильфида не заметила, что позволило думать: её тайна надёжно сокрыта ото всех. Последние несколько дней Гхаар не появлялся в шатре, чему она, безусловно, была рада. За это время её тело и разум достаточно окрепли, чего бы не произошло, находясь он с ней в непосредственной близости. Она возобновила занятия с Маргой и Шадри, немного преуспела в изучении языка орков, время от времени выходила на небольшие прогулки вместе с орчанками, плетясь неподалёку от главного шатра, так как дальше в деревню по каким‑то причинам не подпускали. Муавия не сопротивлялась, так как сама не горела желанием, пока в один день не почувствовала, что все эти подозрительные попытки держать её ближе к дому на самом деле не спроста. Она решилась проверить свою догадку, с рассветом собравшись на очередную прогулку.