Мясо застряло в горле, а его горький аромат застыл в воздухе, вызывая рвотные позывы. Муавия с усилием проглотила, чувствуя, как клок еды сдавливает грудь и горло, но не осмелилась снова попытаться его выплюнуть.

Когда кусок был проглочен, Гхаар наконец отпустил её волосы и она, смахнув горячие слёзы, отвернулась.

Оставшуюся еду он прикончил с громким чавканьем, а потом принялся расстилать у костра постель, в качестве которой выступала грубая кожаная ткань, похожая на её накидку. Он лег на импровизированную постель, грубо схватил её за живот и рывком подтянул к своему торсу, словно какую-то вещь, а не живого человека.

Муавия была застигнута врасплох и кое-как проглотила испуганный вскрик. Она замерла, не дыша. Перед глазами в тот момент поплыли тёмные пятна, а в ушах застучала кровь так сильно и часто, что она не услышала собственных мыслей. Его сильная, жесткая хватка не позволяла даже вывернуться в его жестких тисках. Каждый вздох отдавался болью в ребрах. Объятия вождя принесли ей физический дискомфорт, что уже говорить о душевном потрясении.

За все время пребывания в этой проклятой пустыни она устала настолько, что просто не могла больше сопротивляться. Её дух был почти сломлен. Прикрыв веки, девушка заставила себя расслабиться, не смотря на то, что мышцы казались одеревеневшими от долгого напряжения. Дыхание орка щекотало волосы на затылке, а сильные бёдра, упирающиеся ей в районе поясницы, приносили неудобства и смущали своей близостью. Все приличия и рамки были стерты одним зеленокожим, большим орком.

Каждая минута растягивалась в бесконечность. Громкое дыхание мужчины, треск костра и голоса орков за пределами их маленького убежища — все сливалось в один монотонный гул, от которого зудели виски. Сон овладел ей лишь когда огонь в костре окончательно погас. Дыхание сильфиды выровнялось и она заснула глубоким сном, утонув в объятиях мужчины, что мог неосознанно задавить её во сне своим массивным телом.

2 глава

Вопреки внутреннему протесту, резкие толчки выдернули её из затяжного сна. Веки, налитые свинцом, нехотя разомкнулись. Первое, что предстало её взору, — массивный подбородок, заросший колючей щетиной, и адамово яблоко, дёргающееся из-за утробного рычания. Ей понадобились считанные секунды, чтобы осознать, где и с кем она находится. Она восседала верхом на чешуйчатой твари, хотя засыпала в холодной пещере под тяжестью тела зелёного варвара. Она бесстыдно дремала на нём Создатель знает сколько времени, пока тот собственнически прижимал её за талию. С этим осознанием густой румянец мгновенно накрыл её щёки, а следом перекинулся на уши и шею. Она впервые находилась в такой опасной близости с мужчиной, тем более с орком. Удивительно, каким образом ей всё же удалось уснуть в его душных объятиях и не почувствовать к рассвету, как он небрежно переносит её к своему зверю. Наверное, виной тому — смертельная усталость.

Вялая попытка привстать увенчалась неудачей. Измученное тело не слушалось её. Она знала, что не справится. Возможно, сейчас совсем не время для геройствования. Каждое движение сопровождалось болью в пояснице и шее, принося адский дискомфорт. Заперев все страхи глубоко в чертогах сознания, девушка решила переключиться с дум об орке, своём затруднительном положении, и опустила взгляд вниз. Что же, удивило ли её то, что она увидела? Нет. За последнее время Муавию бесчисленное количество раз запирали в кандалы, подавляющие магию. Обвязанные кожаным ремнём кисти рук — ничто по сравнению с этим. Да, неприятно, но что поделать? Родись она дикарём, как этот орк, то, возможно, поступила бы с собой так же.

Поджав губы, она перевела взгляд на бескрайнюю пустыню, в воздухе которой кружились мерцающие песчинки, слившиеся с густым небом, окрашенным в цвет апельсиновой кожуры. Эта земля выглядела безжизненной, но мужчина, к чьему торсу она прильнула, был живым примером обратного. Он — доказательство дыхания этой земли, её величия и силы. Для него и его родичей она — единственный источник пропитания, их опора. Да, пустыня испытывала их, но делала сильнее.

Песок жёг кожу, ветер иссушал её, солнце пекло голову — но одновременно закаляло волю и тело. Эта земля чтила силу, даже будучи избирательна к своим обитателям. Сильфида не испытывала к этой земле ненависти или обиды за все тяготы, которые ей пришлось испытать, пребывая на этих землях. Наоборот, она была благодарна матери пустыни за то, что та приняла её, всё ещё не утянула в пески, не иссушила до костей и не оставила на съедение гигантским скорпионам.

Сильфида точно не знала, как долго ей будет позволено странствовать по пустыне. Самое важное для неё — прожить оставшееся время на этих землях с достоинством, научиться справляться с её лишениями и стать её частью, как эти орки. Путь домой для изгнанной сильфиды воспрещён, по крайней мере, пока жив царь, из-за которого она подверглась такому жёсткому наказанию. У неё нет иного выбора, кроме как стать частью другого, чужого мира, совершенно отличавшегося от Инральда — небесного царства.

К этому выводу она пришла ещё прошлой ночью, когда тепло зелёного мужчины согревало её содрогнувшуюся от холода кожу. Температура его тела разительно отличалась от её. Он был горячим, она — ледяной, как воздух вокруг них. Только благодаря ему она спаслась от холодной смерти. «Но я даже не могу выразить ему свою благодарность, как положено», — промелькнула у неё в голове досадная мысль, тут же растворившаяся при воспоминании вкуса горькой воды и жёсткого мяса скорпиона. Возможно, это лишнее. Неизвестно, какую роль сыграет этот дикарь в её жизни.

Гхаар за весь путь ни разу с ней не заговорил. Всё время молчал, изредка раздавая приказы на орочьем языке и изрыгая странные гортанные звуки при общении со своим зверем по имени Тхул. Его рука всё ещё покоилась на её животе. Со временем девушка перестала противиться, ведь ему не нравилось, когда она пыталась отстраниться. Он издавал пугающее рычание, болезненно надавливая ей на живот своей огромной лапой. В те моменты Муавия предпочитала абстрагироваться, погружаясь в свои мысли об Инральде, своей прошлой жизни и обстоятельствах, которые привели её в руки этому орку. В целом, ей много о чём нужно было подумать.

Забывшись в своих размышлениях, она потеряла счёт времени и перестала замечать движение вокруг. Очнулась, лишь когда Гхаар выпрыгнул из седла и грубо потянул её на себя. Муавия неловко упала на колени, проглотив испуганный вскрик. К счастью, песок смягчил удар о землю. Его пальцы, грубые и шершавые, впились в её предплечье, оставляя багровые следы. Муавия сглотнула ком в горле, пытаясь унять дрожь. Волоча бедную девушку за собой, он не обращал внимания на её вялые протесты или жалобы. Она пыталась подстроиться под его быстрый шаг, но то и дело спотыкалась на раскалённых дюнах.

— Отпусти… я сама могу, — прошептала она, но голос утонул в рёве других орков, встречающих своего вождя и его армию.

Гхаар бросил на неё оценивающий взгляд, а потом, к её удивлению, разжал пальцы — видимо, правильно истолковав смысл её воплей.

— Спасибо, — прошептала девушка, морщась от шума вокруг себя. Никак не могла избавиться от своих социокультурных установок.

Оглянувшись по сторонам, она на миг задержала дыхание. Он привёл её в своё племя. Старики, женщины, дети — все, кто ждали возвращения своих соплеменников, вышли встретить их, пробивая грудь с радостным кличем. Но как только их взгляды останавливались на ней, они тут же замолкали. Муавия видела, как резко менялось выражение их лиц. Оно означало презрение. Горькое, вяжущее, на вкус как гнилое яблоко. В какой-то момент воздух вокруг сжался, и она почувствовала, как задыхается. От чужого внимания, от отвращения в их чёрных глазах. Прикусив губу до крови, девушка кое-как вернула себе самообладание, на ватных ногах следуя за своим орком.

Муавия медленно опустила взгляд, чтобы не встретить в орочьих глазах очередную порцию презрения. Сердце сбивалось с ритма при одной мысли о том, что она снова увидит этот ледяной, оценивающий взор. Поэтому она изучала потрескавшуюся землю под своими ногами, собственные сбитые пальцы и фиолетовые следы от ремня на кистях рук. Всё что угодно, лишь бы не встретиться с ними глазами.