Сильфида пропустила момент, когда к их колонне подбежали местные дети с голышами в руках. Возможно, обрати она на них внимание, то успела бы вовремя уклониться от летящих камней или спрятаться за спиной Гхаара. Но он ушёл, даже ни разу не обернувшись, увлечённый разговором с подоспевшим шаманом. Муавия осталась одна.

Первый камень со стуком ударился о землю возле её ног, словно немое предупреждение. Но было уже поздно. Следующий царапнул ей плечо. Третий приложил по виску, окончательно дезориентировав её. Вскоре на неё посыпался самый настоящий каменный дождь. Она повалилась на землю, ударившись головой об один из камней. Из её горла вырвался сдавленный стон. Кричать сил не осталось. Попытка привстать с горячего песка позорно провалилась. Её руки были плотно стянуты кожаным ремнём. От долгого неподвижного положения они затекли, мышцы ныли, а пальцы едва слушались. Лишённая возможности опереться на руки, она лишь беспомощно скользила ладонями по зернистой поверхности, не в силах найти опору. Каждое движение отдавалось тупой болью в занемевших запястьях, а тело, отяжелевшее от бессилия, будто прилипло к песку. Гортанный смех орочьих детей резанул по слуху, рассек воздух у её ушей, словно кинжал. Лицо Муавии медленно исказилось от унижения и боли. Слёзы застыли в глазах, вот-вот грозясь залить покрытые потом и жёлтой пылью щёки.

Гхаар исчез, словно не заметил её отсутствия позади себя. Оставил её одну в кольце орочьих отпрысков. Орда воинов с противным гоготом огибала девушку, одобрительно похлопывая детей по плечам. Сильфида с трудом подняла голову, надеясь отыскать в толпе хоть кого-то, кто мог бы ей помочь. Это было бессмысленно. Единственное, что стоило по-настоящему ожидать от взрослых и разумных орков, — это поддержки в издевательствах. Муавии не оставалось ничего, кроме как прикрыть голову голыми руками и сжаться в комочек у ног маленьких орков. Вслед за камнями в дело полетели колючие палки, вёдра с испражнениями и экскрементами вурмов. Их вонь застыла в воздухе, вызвав рвотный рефлекс. Её желудок сжался, к горлу подступила кислота, а тело неестественно согнулось. Её вырвало прямо на подаренную вождём накидку.

— Ургх, — послышался презрительный визг орочьей малышни, но девушка не обратила на это внимания.

Её постиг очередной приступ тошноты. Дрожа всем телом, она рухнула прямо в месиво из чужих испражнений и собственной желчи. Впервые за всё время скитания по этой пустыне ей хотелось снова оказаться в объятиях вождя.

***

Совет старейшин уже дожидался Гхаара в главном шатре для собраний. Они расселись кольцом, перешёптываясь друг с другом и обсуждая не итоги битвы с объединившимися племенами кочевников, а появление в их стойбище человеческой женщины. Она пересекла их земли верхом на вурме вождя. А всем в племени было известно, что до сих пор Тхул подпускал к себе лишь своего хозяина, а тем, кто желал его оседлать помимо него, он отрывал головы. Только мёртвые могли удостоиться подобной чести, и то не всем везло.

— Она не похожа на человеческую самку, — вдруг проговорил один из самых старших и мудрых в совете старейшин. — И на эльфа не похожа. Это другой вид.

— Я видел людей с белыми и красными волосами, но у неё синие, как небо над нашими головами.

— Она ведьма! — решил другой, взмахнув рукой. — Надо её убить, пока она не принесла беду в наши шатры!

— Это существо заворожило Тхула. Мог ли и наш вождь попасть под её чары? — скрыв воодушевление в голосе, спросил один из старейшин. Будь это так, ему бы удалось добиться смещения нынешнего вождя. Хрог давно мечтал посадить на это место своего сына.

— Она проклята! Её колдовство отравит сердце нашего вождя, — подхватили его мысль остальные, заставив зародиться надежде в его груди.

— Или уже отравило, — прошептал Хрог в ухо одному из своих сторонников. — Вскоре он станет слеп не только на один глаз. Чёрная пелена накроет весь его разум.

— Существование нашего племени под угрозой, — кивнув ему, зловеще проговорил старый Нарзуг. Подвеска из клыков убитых им орков еле слышно забилась, когда он привстал с тёплых шкур. — Гхаар должен казнить ведьму, иначе нашу землю настигнет чума!

— Нарзуг, если не хочешь остаться без языка или быть изгнанным из племени в старости лет, перестань клеветать на вождя! — прогремел голос самого крупного из всех в шатре орков, являвшегося кровным братом отца Гхаара. Он встал вслед за ним, взявшись за рукоять топора. — Мой племянник отличается от многих из вас крепким телом и твёрдым сознанием. Ведьма она или троллиха болотная, ей не удастся пустить пыль в его глаза!

Вопреки своему уважительному возрасту, он имел крепкое и массивное телосложение, в свете чего и обладал отменным здоровьем. Во время отсутствия племянника в стойбище на него перекладывалась обязанность по защите племени. Гхаар уважал его силу и был уверен, что в случае чего его дядя сумеет справиться с вражеским племенем. К тому же ему было известно недовольство старейшин его правлением, поэтому он приказал дяде присматривать и за ними, чтобы не допустить или, на худой конец, предотвратить смуту внутри своего племени.

— В тебе говорит твоя кровь, Гул’дан, — заскрипев зубами, ответил ему Хрог, заступившись за Нарзуга. — Он прав. Пусть Хагг осмотрит Гхаара и подтвердит твои слова.

«Шакалы трусливые», — подумал про себя Гул’дан, ударив топором по земле. Если бы не законы орков, толерантные к старейшинам любого сорта, он бы сам выбил из них всю спесь.

— Не вам судить, как надлежало поступить вашему вождю. Вы тут лишь затем, чтобы подавать ему толковые советы, да только языки ваши и на то не годны, тьфу! — плюнув себе под ноги, сердито зарычал мужчина.

Члены совета засуетились, размышляя над его словами. Кто-то поддержал речь Гул’дана, а кто-то нет, встав на сторону Хрога и Нарзуга. Каждый хотел высказаться, вставить кость другому в горло. Гул’дан неодобрительно покачал головой, наблюдая за взрослыми орками, вступившими в горячий спор. Шатёр заполнили перебивающие друг друга рычания и звук бьющейся об землю посохов. Будь они все помоложе, в спор вступили бы и кулаки, а там и до топоров недалеко.

Гул’дан бросил ожидающий взгляд на войлочный порог. Уголки его губ дрогнули, когда полог разошёлся в стороны и в шатёр вошёл Гхаар. При его появлении старейшины тут же притихли. Он бросил на них беглый взгляд и направился к своему каменному помосту. Орки напряглись, встав в ступор. Смелость, с которой они ранее оговаривали его, пропала при его появлении. Особенно скукожился Нарзуг, один из самых громких старейшин, подвергавших сомнению его влияние и силу. Хрог сцепил зубы, наблюдая за тем, как его сторонник трусливо втягивает шею в плечи. Этот трус будет первым, кто, поджав хвост, предаст его в случае чего.

Тем временем Гхаар уже присел на накрытый мягкими шкурами булыжник. Положив ладони на колени, он медленно скользнул взглядом по собравшимся. Его единственный глаз, пронзительный и холодный, словно лезвие топора, изучал каждого. Недовольство старейшин и тревогу он прочитал по выражению их лиц. Весть о человеческой женщине, больше похожей на ведьму, встревожила сердца орков. Они ожидали от него объяснений и не найдут покоя в своих душах, пока Му’а не будет загублена самым жестоким способом. Гхаар удовлетворил бы их желания, если бы она несла в себе реальную опасность. Но слова Хагга всё ещё стояли в его ушах. Её нельзя убивать.

— Хагг, — Гхаар наконец оборвал напряжённое молчание, кивнув вошедшему шаману в знак приветствия. — Как ты видишь, старейшины напуганы и трясутся от страха, подобно девственницам в первую брачную ночь, — бросив взгляд на Нарзуга, добавил тот.

Упомянутый им старый орк ощетинился, до хруста сжав пальцы на своём посохе. Все в этой комнате поняли, кому посвящались слова вождя, и это лишь распалило жар его ненависти. Но он промолчал, даже если сгорал от стыда и злобы, так как здраво чувствовал превосходство вождя над собой.

— Не томи, иначе страх поглотит их разум. Ты пришёл ко мне с дурными вестями или с хорошими? — погладив большим пальцем свою верхнюю губу, поинтересовался Гхаар, чей единственный глаз пожирал его пристальным взглядом.