— Там можно сделать несколько готовых решений, — говорит она. — Маленькие зоны, чтобы человек зашёл и сразу понял, как это будет выглядеть у него дома.

Я тянусь к блокноту, начинаю рисовать. Карандаш быстро скользит по бумаге, вычерчивая прямоугольники, квадраты, линии. Модуль А, модуль Б, проход между ними. Тем временем Элина уже накидывает ещё кучу идей, как обыграть светом и дополнительными уютными штучками будущие проекты.

Я усмехаюсь.

— Ты опять включила маркетолога.

— А ты опять успел включить бухгалтера.

Секунда молчания и одновременный всплеск смеха наполнил кухни, возвращая нас воспоминаниями во время, когда мы делали наш первый проект — мою фабрику. Торговались друг с другом за каждый метр и каждую деталь, а схватки были не на жизнь, а на смерть.

— Ладно, — говорю я, возвращаясь к блокноту, внося пару заметок, которые, признаться честно, и меня тоже зацепили.

Она победно улыбается.

— Спасибо, что признал, мой гений.

Я снова смотрю на набросок. Идея начинает обрастать деталями.

— Слушай, — говорю я. — Если сделать три базовых комплекта…

— Для студий, — подхватывает она.

— Да. Компактные, функциональные. И один для семейной кухни. С возможностью расширения.

Она кивает, быстро записывает что-то в заметках своего телефона.

— И онлайн-конструктор, — вдруг говорит она.

— Это дорого.

— Но это будущее, Андрей. Люди хотят собирать кухню сами, прежде чем к нам прийти. Это экономит время и нам, и им.

В её глазах — та самая уверенность, с которой она когда-то продала первую кухню клиенту, пришедшему просто «посмотреть». Ту, что мы собрали из отбракованных материалов, потому что на нормальные не было денег. Ту, с которой она вышла из нашего общего дела и начала лично своё — студию маникюра.

— Ты скучала по этому, да? — спрашиваю я.

Она задумывается на секунду, крутит ручку в пальцах.

— Очень, — говорит тихо. — Я не думала, что буду, но… да. Очень.

— Я тоже.

К обеду того же дня мы стоим в том самом помещении из объявления.

Хозяин — лысеющий мужчина лет пятидесяти, в дешёвом костюме и с вечно обеспокоенным лицом — водит нас по пустому залу, рассказывая что-то про коммуникации и соседей. Я почти не слушаю. В помещении, как и всегда, есть пара нюансов. Все мысли о них, ведь благодаря этому можно сбросить цену, либо сделать отсрочку. Это ой как бы нам пригодилось.

Но взгляд притягивают почти панорамные окна. Они огромные. Почти во всю стену. С улицы всё будет видно — каждый модуль, каждый шкаф, каждую деталь. Идеальная привлекающая витрина.

— Арендные каникулы на ремонт помещения дадите?

Он пожимает плечами.

— Ну а что здесь ремонтировать? Всё и так отлично.

Элина тихо шепчет мне на ухо наставляя:

— Не пугай его.

— Я не пугаю, — шепчу в ответ. — Я торгуюсь.

Мы доходим до задней комнаты. Тесноватая, но для склада подойдёт. Хозяин называет цену. Я молчу, делаю вид, что задумался. На самом деле я уже всё решил.

Пока Элина отошла к окнам и снимает на видео всё помещение для нашего дизайнера со своими комментариями, я указываю на косяки помещения арендодателю.

— Вроде основательные причины для арендных каникул или скидки? — с небольшим давлением объясняю ему положение вещей, правда сильно сомневаюсь, что он клюнет.

— Подожди, посоветуюсь с сыном.

Пока тот звонит, ещё раз обхожу зал. Проверяю розетки, вентиляцию, пол. Всё в порядке. Более чем. Потом возвращаюсь к хозяину и называю свою цену. На треть ниже.

Спустя пятнадцать минут жарких споров и торгов мы пожимаем руки.

Пока мы осматривали помещение, мой телефон разрывался от звонков юриста.

Я включаю громкую связь.

— Привет. Слушаю, ты в эфире.

— Андрей Геннадьевич, добрый день, у нас новости. На этот раз хорошие.

Хорошие новости нам сейчас очень нужны. В подтверждение моим мыслям жена крепко сжимает мою ладонь.

— Суд принял иск, — продолжает юрист. — Дело будет рассматриваться в ближайшие две недели.

— И ещё, — говорит юрист. — Разведка докладывает, что конкуренты начали сыпаться. Ждём возврат части заказчиков.

— В каком смысле?

— У них наплыв заказов после скандала. Клиенты, которые ушли от вас, теперь бегут к ним. Но они не справляются. Просрочки, брак, сорванные сроки.

Я усмехаюсь. Так, часто и заканчивается демпинг и конкурентные войны. Надеюсь, эти твари поработали в минус, в попытках утопить меня и мою фабрику.

— Почти мгновенная карма.

— Это ещё не всё, — в голосе юриста слышится улыбка. — Вчера вышла статья в журнале «Предприимчивые». Про промышленный шпионаж в мебельной отрасли.

Я молчу переваривая.

— И?

— Там упоминается ваша компания, не без нашей подачи, разумеется. Как пострадавшая сторона. Подробно. С цитатами из нашего заявления, пикантными подробностями, при этом тонкие моменты обвинений обошли стороной.

Элина смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— И после публикации нам уже позвонили три старых клиента, — продолжает юрист. — Хотят вернуться, возобновить договор и надеются обойтись без неустоек.

Я откидываюсь на сиденье, закрываю глаза.

— Хорошо. Спасибо.

Мы заканчиваем разговор. В машине несколько секунд тихо. За окном моросит дождь, дворники ритмично скребут по стеклу.

— Скандал в отрасли, — говорит Элина.

— Похоже на то.

— Ты этого хотел?

— Нет, — честно отвечаю я. — Но иногда жизнь делает рекламу лучше любого маркетолога. Просто надо пользоваться моментом.

Усталость и облегчение накатывают почти одновременно.

— Клиенты возвращаются, — говорит она.

— Да.

— Иск приняли.

— Да.

— И мы только что сняли помещение под новый проект.

Утвердительно киваю.

— Новый риск.

Она протягивает мне руку. Ладонь открыта, пальцы чуть дрожат.

— Партнёр? — спрашивает она.

Я смотрю на её руку. Тонкие пальцы, обручальное кольцо, которое она не снимала даже в самые тяжёлые дни. Осознание накатывает, словно ударили обухом. У меня есть не просто женщина, с которой можно разделить постель и жизнь. А та, кто смотрит в ту же сторону. Кто готов строить, рисковать, падать и подниматься вместе. Великое счастье.

Я беру её руку. Сжимаю крепко, так, чтобы она чувствовала — я здесь. Я с ней.

— Партнёр.

Запах краски въедается в волосы, одежду и даже кожу. Кажется, я теперь буду пахнуть свежевыбеленными стенами до конца жизни. Но это не раздражает. Странно, но даже приятно. Давно забытое чувство ручного труда придаёт воодушевления.

Я стою посреди будущего салона с валиком в руке и смотрю на стену, которая должна быть белой, но пока выглядит подозрительно пятнистой. Краска ложится неровно, валик то скользит, то вязнет, и я начинаю подозревать, что маляр из меня такой же, как из Андрея психолог.

— Мам, ты пропустила угол.

Я оборачиваюсь. Полина стоит на стремянке и красит гораздо аккуратнее меня — ровными, спокойными движениями, будто всю жизнь этим занималась.

— Я ничего не пропустила.

— Пропустила.

— Я дизайнер, — пытаюсь отшутиться я. — Я так вижу.

— Ты мама, а ещё предприниматель — спокойно отвечает она, даже не поворачиваясь. — Это разные профессии.

Я хмыкаю. В её голосе нет язвительности, только спокойная, почти взрослая констатация факта. И почему-то от этого становится тепло.

С другой стороны зала раздаётся грохот, от которого вздрагивают стены.

— Пап! Оно не вставляется!

Я выглядываю из-за стены. Артём сидит на полу рядом с раскрытой коробкой деталей, и в руках у него — ножка от будущего шкафа. Лицо красное, волосы взлохмачены, весь он воплощение праведного негодования восьмилетнего строителя.