Она всё это устроила. Она сознательно нанесла удар по нашей семье. И Андрей все знал, все одобрил и принял. Он позвал её сюда. Какая ирония.

Я смотрю в зеркало заднего вида на красное, испуганное личико Егора. И понимаю, что только что границы были не просто нарушены. Их взорвали. И теперь я не знаю, что делать с этой войной на два фронта. С опекой — снаружи. И с семьёй — изнутри.

Москва. Экспо-Центр. Торгово-промышленная выставка «Мебель-2030». Я брожу по бесконечным павильонам, а внутри стремительно растёт раздражение, накапливается словно снежный ком. Всё, что я вижу, порождает только тотальное разочарование. Половина рекламных стендов — показуха, пустышки. Принципиально новые образцы — переработка старого под дорогую музыку. Ни одной сто́ящей идеи, не одного материала, от которого бы ёкнуло сердце, как раньше. Я трачу время, которого у меня нет, на эту светскую тусовку под видом бизнеса. Элина была права, что не хотела отпускать меня. И теперь я чувствую себя виноватым перед ней и детьми.

Виктория, обычно заряженная как батарейка, сегодня ходит притихшая и даже отговаривает меня под конец дня идти в часть зала с газлифтами для дверей, мол, здесь нечем вдохновляться.

Именно в этот момент ко мне подходит Сергей Малахов. Молодой конкурент. Недавно на рынке, но уже с громкими, дерзкими проектами. Говорят, у него серьёзные покровители. Он улыбается дружелюбно, но в глазах — сталь.

— Андрей, привет! Рад видеть.

— Сергей. — Киваю, стараясь не показать, как меня бесит его показная лёгкость и панибратство.

— Смотрю вашу активность. Заявку на конкурс «Северный ветер» подали. Сильная работа.

— Спасибо, — бормочу я, уже готовый отойти.

— Да, концепт интересный, — он слегка наклоняется, понижая голос. — Прямо очень знакомый. Буквально на днях видел почти такую же. У одной дизайн-студии из Питера. Их заявка появилась, интересное дело, на пару дней раньше вашей. Странное совпадение, правда? Как будто кто-то идею подглядел.

У меня леденеет всё внутри. Кровь отливает от лица.

— Что ты хочешь сказать?

— Да ничего, — он отводит взгляд, делая вид, что рассматривает соседний стенд. — Просто будьте осторожны, старина. Конкурс масштабный, серьёзный. А похожие работы комиссия сразу отсекает, как плагиат, без разбирательств. Неприятно будет.

Он хлопает меня по плечу и растворяется в толпе, оставив меня с каменной глыбой в сердце.

Твою мать! Только в плагиате меня не обвиняли! Мысли несутся, обжигая: утечка данных? Кто-то проявил небрежность? Или что-то хуже? Корпоративная измена?

Пытаюсь звонить Петру, своему заму, который здесь же, на выставке. Занято. В голове стучит одна мысль: надо проверить всё, прямо сейчас. Но здесь вибрирует телефон. Мама.

Я замираю. После вечернего разбора полётов с Элей, который закончился её «плохим предчувствием», я не хочу этого разговора. Совсем. Но отключать тоже нельзя. Как никак она помогает нам с детьми.

— Алло, мам.

— Андрюша, наконец-то! — Её голос с порога полон обиды и напряжения. — Ты представляешь, что здесь происходит? Твоя жена меня просто выгнала! Выгнала, как собаку! Я приехала помочь, а она с порога начала хамить, кричать, что я всем мешаю! Это благодарность?

Я закрываю глаза. Голова раскалывается.

Конечно, обвинения в стороны Элины не всегда беспочвенны. И, скорее всего, жена попыталась урезонить матушку, решить всё сама. Выкатить яйца. Но чтобы выгнать как собаку? Что-то здесь нечисто. Но мне некогда в этом дерьме копаться. Позже.

— Мама, я не могу сейчас. Мы потом поговорим.

— Как не можешь? Ты должен ей сказать! Она не имеет права так со мной обращаться! Я же всё для вас это делаю! Я жизнь положила! И для Полинки старалась, чтобы вы, наконец, глаза открыли!

В её голосе знакомая смесь манипуляций и непоколебимой уверенности в своей правоте. Но сейчас это невыносимо. Словно борешься с ветряными мельницами.

— Мама, хватит. Я перезвоню вечером.

— Андрей, ты меня слушай…

Я вешаю трубку. Просто вешаю. И отключаю звук. Мне нужен воздух. Нужно думать. О работе. О том, что сейчас поведал Малахов.

Но мысль о неизбежном крахе в семье, о том, что прямо в эту минуту я теряю самое дорогое и родное в своей жизни, разрывает меня на части. Не даёт покоя.

Пытаюсь написать Элине. «Как ты? Как дела?» Отправляю. Сообщение не доставляется. Странно. Пробую позвонить — идут гудки, а потом сбрасывает. Пытаюсь через мессенджер — вижу, что она в сети, но ответа нет.

Тревога начинает сновать под рёбрами. Не было никогда, чтобы моя жена игнорировала, не отвечала. Я пишу Полине: «Привет, как вы там?». Тишина в ответ. Ни галочки «доставлено».

Ощущение, будто я нахожусь в центре тихого, надвигающегося урагана. В Москве кипит ненужная выставка, кто-то ворует мои идеи, а там, дома, моя семья молча уходит в штопор, отрезая все связи. И я ничего не могу сделать. Ни-че-го.

Перед тем как спуститься на ужин, получаю сообщение от Виктории. Она просит зайти к ней в номер — показать свежие намётки, которые она всё же сделала на основе сегодняшнего анализа поставщиков, и обсудить ситуацию с Малаховым. Мне тоже не терпится обмозговать данную проблему.

Поднимаюсь к ней на этаж. Стучу в номер 814. Внутри слышатся лёгкие шаги.

— Открыто!

Я толкаю дверь и замираю на пороге.

Свет приглушён. На большой кровати, прямо на белоснежных простынях, лежит Виктория. На ней короткий красный пеньюар из шёлка с чёрной кружевной отстрочкой. Рядом на тумбочке — открытая бутылка вина и два пустых бокала.

Она опирается на локоть, её улыбка максимально соблазняющая. Медленная, томная, полная обещаний, о которых мы никогда не договаривались. Волосы распущены. Тонкая бретель соскальзывает с голого плеча, почти открывая взору пышную грудь.

— Заходи, Андрей. Не стой в дверях. Я бы многое хотела обсудить.

Не дышу. В ушах — только нарастающий гул. Ловушка, которая захлопывается со всех сторон сразу. Работа. Семья. И вот это. Простое, пошлое, безотказное «решение», которое в один миг может разрушить всё, что ещё держится на честном слове.

План в голове появляется мгновенно.

Под похотливым взглядом прохожу внутрь номера, захлопываю за собой дверь, отсекая сложный и правильный мир.

Дверь за моей спиной захлопывается с оглушительным щелчком. Делаю шаг внутрь, встаю перед кроватью. В воздухе витает аромат её парфюма.

— Как интересно. И что же конкретно ты хочешь обсудить?

— Тебя. Меня. Нас, — голос звучит томно, с придыханием.

Словно пёрышко, легко и непринуждённо, Виктория встаёт с кровати. Берёт бутылку и разливает вино по бокалам. Один подаёт мне.

— Андрей. Знаешь, как только я тебя увидела, я сразу поняла: ты тот самый мужчина. Сильный, дерзкий. Который не боится трудностей. Но имеет лишь один недостаток. — Томно улыбается, делает глоток вина.

— И какой же?

— Семья.

Она отставляет бокал на столик позади меня, обходит, и её пальцы касаются моего галстука.

— Они не могут дать тебе того, что могу дать я.

— И что же это?

— Свободу. Лёгкость. — Ловкие пальцы ослабляют узел, расстёгивают несколько верхних пуговиц рубашки. Полные губы касаются плеча. Меня передёргивает — не от желания, а от острого, ясного понимания спектакля. И сейчас я должен подыграть.

Её вид, обстановка — всё это так притягательно и маняще, но…

Наклоняюсь к её уху, отвожу прядь густых волос.

— Предлагаешь мне себя? — Пальцами провожу по линии челюсти, приподнимаю её подбородок. Смотрю прямо в глаза.

— Ложись.

— О, строгий начальник изволил поиграть? — Ухмыляется, но медленно отступает к кровати.

— Да, мы с тобой немного поиграем, Вика. Здесь только мы. И никаких правил.

— Я так долго этого хотела…