— Вот и научусь заодно.

Я качаю головой.

— Это плохая идея.

— Это единственная нормальная идея за последние месяцы.

Сделав шаг ко мне, муж вовлекает в свои крепкие тёплые объятия.

— Эля, ты выгорела. — Прижимается ко мне. — Только представь деревенский воздух, выходные, по грибы с мамой сходишь. Ты так давно не выбиралась куда-то помимо срочных важных дел.

В голове действительно, словно калейдоскоп замелькали картинки из детства. На душе сразу стало чуточку уютнее и теплее. Когда-то я девчонкой ездила к бабушке в деревню, а сейчас там живут родители. И несмотря на то что мы помогли им с домом, сделали его более комфортным и современным, в нём и окружающей атмосфере всё равно остался этот вайб замедленного времени, отдыха и уюта.

— Ну нет. Я просто устала.

— Да. Элина, это и есть выгорание. Если не согласишься по-хорошему, я закину тебя на плечо и сам отвезу на перрон.

Я отвожу взгляд.

— Я не могу просто взять и уехать.

— Можешь.

— А если что-то случится?

— Позвонишь.

— А если дети…

— Позвонишь.

Я смотрю на него.

— А если ты…

Он понимает, что я недоговорила. И отвечает тихо, но очень уверенно:

— Я справлюсь. Давай немного поверим в меня? Мне и так страшно, а ты нагнетаешь. Просто поверь.

И я верю, понимаю, что он правда этого хочет. Не потому, что устал от меня. Не потому, что хочет тишины дома. А потому что видит, в каком состоянии я живу последние месяцы.

Я вздыхаю.

— Ты невозможный человек.

— Знаю.

— Когда поезд? — посматриваю на часы.

— Через два часа.

Я резко поднимаю голову.

— Что⁈

Он улыбается чуть виновато.

— Я купил билеты утром.

— Андрей! Так нельзя!

— Если бы я сказал раньше, ты бы отказалась.

Я смотрю на него и понимаю, что он прав. Ужасно бесит.

На вокзале шумно.

Люди тянут чемоданы, дети бегают между лавками, из динамиков объявляют какие-то поезда абсолютно неразборчивым голосом. Суета вокруг позволяет отвлечься от насущных проблем, словно мы обычная семья, которая провожает маму с младшим сыном на два дня.

Егор спит у меня на руках, уткнувшись носом в куртку. Забинтованная рука, которой он всё время активно старается двигать, аккуратно лежит на моём плече.

За спиной рюкзак со сменным бельём для меня и сына. Впервые за долгое время я решила просто поехать налегке.

Полина стоит рядом и делает вид, что ей вообще всё равно.

— Мам, ты когда вернёшься?

— Через пару дней.

— Точно?

— Точно.

Артём мнётся рядом.

— А если опека придёт?

— Папа разберётся.

Он смотрит на Андрея.

— Правда?

— Правда.

Алиса крепко обнимает меня за талию.

— Ты мне будешь звонить?

— Каждый день.

— И читать сказку?

— Конечно. Но скажу по секрету, папа отлично читает сказки, дашь ему попробовать?

Она слегка кивает и немного успокаивается.

Я смотрю на троих старших детей и вдруг чувствую, как в груди что-то сжимается.

— Я будто на год уезжаю, — говорю тихо.

— Нет, — отвечает Андрей. — Просто на выходные. Всё будет хорошо. Нам всем это на пользу.

Он берёт у меня сумку.

— Пойдём, посадка.

Мы идём по платформе, словно прогуливая по парку. Поезд уже стоит и ждёт своих пассажиров на платформе. Люди торопливо заходят в вагоны, проводница проверяет билеты и паспорта.

Я оборачиваюсь к детям.

— Так. Давайте сюда.

Мы обнимаемся всё сразу смешно и неловко. Одной большой тёплой кучей.

— Не ругайтесь, — говорю я.

— Это ты папе скажи, — бурчит Полина.

Андрей делает вид, что не слышит. Я обнимаю его последним и позволяю себе лёгкий поцелуй в губы.

— Спасибо, это отличный пинок. — говорю тихо.

Я поднимаюсь в вагон, пока Егор всё ещё спит.

Аккуратно переложив его на койку, ставлю сумку на полку и подхожу к окну.

Моя семья стоит на платформе, выглядывая меня в окнах. Андрей держит Алису за плечи, Артём машет рукой, Полина делает вид, что просто стоит рядом. Младшие с глазами на мокром месте, и глядя на эту картину, как они машут и через силу улыбаются, машу и тоже не сдерживаю одинокую слезу.

Они понимают, что маме нужно отдыхать.

Поезд трогается, оставляя душный суетливый вокзал позади.

Когда поезд приезжает, на улице уже совсем темно, хотя поездка заняла всего четыре часа.

Всего четыре часа, который добавили мне пару седых волос. Пока я собирала рюкзак в спешке, не положила ничего кроме одной книги для ребёнка. Я совсем отвыкла от спартанских условий, когда ты ограничен в интернете или в развлечениях. Пришлось что-то покупать у проводницы, чтобы за время в поездке совсем не отъехать кукухой.

Платформа почти пустая. На этой станции выходим только мы. Я выхожу с Егором на руках и сразу вижу родителей. Мама уже суетливо бежит ко мне, протянув руки и не зная, за что хвататься в первую очередь: за внука или пакет с игрушками, которые не поместились в рюкзак.

Отец поодаль машет руками так, будто я приехала из другой страны.

— Эля!

Они обнимают меня так крепко, что Егор, который совсем недавно отрубился от качки, просыпается.

— Ой, Господи, какой вырос! — Причитает мама, сразу забирая его на руки. — Посмотри на него, Жора! Большой, сладкий мальчуган.

Отец подходит, улыбается.

— Ну здравствуй, дочь. — Он обнимает меня одной рукой. — Наконец-то выбралась. Мы уж и не чаяли.

— Ненадолго и только с одним ребёнком.

— Хоть ненадолго.

Мама уже сюсюкает с Егором.

— Боже мой, щёчки какие!

Егор смотрит на неё серьёзно.

— Это бабушка, — объясняю я.

Мама смеётся.

— Узнает ещё.

Отец берёт мой рюкзак.

— Поехали домой. Я весь промёрз на холоде стоять. Эля, я такую настоечку сделал, ваш егерхрейстер…

— Егермастер, папа!

— Один хрен, короче, моя настойка даст сто очков форы! Аромат, закачаешься. И к столу хорошо, и здоровье поправим в этот сезон непогоды, а? — Локтем тычет в бок подмигивая.

Мы идём к машине.

Холодный вечерний ветер сразу заставляет поёжиться. Здесь нет этого бесконечного городского шума, нет спешки, нет ощущения, что всё рушится прямо сейчас. Но и погода в деревенской местности холоднее.

Мама на заднем сиденье играет с Егором.

— Ты посмотри, какой он улыбчивый!

— Он просто выспался, — говорю я.

— Ну и хорошо. Будем играть, да Егорушка? Ладушки-ладушки. — Играет мама с сыном, пока я разместилась на переднем сиденье старенькой нивы. От воздуха тёплой печки в салоне начинает морить. Ехать нам ещё целый час. Глаза слипаются.

Отец смотрит на меня внимательно.

— А ты нет.

Я усмехаюсь.

— Я исправлюсь.

Проснувшись от остановки, снова ёжусь, когда родители вместе с сыном выходят из машины, пробираясь к крыльцу по разъехавшейся от дождей грязи.

Дом родителей пахнет так же, как всегда.

Тёплый тускловатый свет, ковры, чайник на плите, старые фотографии на стенах.

Мама сразу суетится.

— Садись. Я сейчас чай поставлю.

— Мам, не надо.

— Надо.

Отец кладёт дрова в камин. Полгода назад, в наш последний визит, его здесь не было. Только закладные. Мама всегда мечтала о собственном камине, и папе всю их совместную жизнь приходится воплощать её задумки.

— У нас теперь модно так, — говорит он. — Для уюта.

Егор уже сидит у него на коленях и серьёзно разглядывает огонь.

Я опускаюсь на диван с приятным осознаванием момента, что впервые за долгое время не думаю ни о суде, ни об опеке, ни о бизнесе Андрея, ни о том, что завтра может случиться.

Просто сижу и дышу тёплым воздухом с ароматом дерева, свежезаваренным чаем.

Мама присаживается рядом и отдаёт кружку.

— Ну, рассказывай.

Я качаю головой.