Мне становится жарко. Это комплимент, далеко выходящий за рамки терапевтической поддержки. И часть меня расцветает от этих слов. Меня заметили. Увидели не мать, не хозяйку, а женщину. Принимают и восхищаются.

Время кончается. Я встаю, всё ещё в лёгком опьянении от его слов и собственного отчаяния.

— Спасибо, Марк. Этот визит дал мне пищу для размышлений.

— Всегда рад быть твоей тихой гаванью, — улыбается он и тоже поднимается. — Пиши, если захочешь встречаться на регулярной основе. Тебе явно не хватает безопасного места.

Он провожает меня к двери и, прощаясь, берет мои руки в свои. Не рукопожатие. Именно берет, обхватывая ладонями. Держит.

— Помни, Элина, твое счастье — в твоих руках. Иногда нужна смелость, чтобы взять его.

— Спасибо, — шепчу я, выскальзывая из его касания.

На улице холодный воздух бьет в лицо, и замешательство накрывает с новой силой. Такой резкий контраст с теплом его кабинета, горячего чая, уютной обстановки.

Но на фоне контраста я теперь вижу, Марк переходит границы. Я чувствую это кожей. Границы между специалистом и… кем? Поклонником? Искушением? И это смущает, щекочет где-то в глубине, вызывает тревожный звонок. Но это же и есть то самое «заметил, принял». Противоречие разрывает меня на части.

Мне нужно прийти в себя. Осмотреться. Встать на твердую почву. И ноги сами несут меня туда, где почва под ногами действительно твердая и знакомая. В мой салон.

Здесь меня ждет планерка. Моя территория. Мои правила. Здесь я не неудачливая мать, а Элина Георгиевна, владелица и вдохновительница. Здесь я могу снова наполниться силой, которая недавно вытекла из меня, как вода через решето.

Я иду по залу, киваю мастерам, ловлю на себе их взгляды — уважительные, профессиональные. Здесь меня оценивают по-другому. По тому, как я руковожу, какую атмосферу создаю. Здесь я на высоте.

«Ты достойна жить по зову сердца», — эхом отзывается в голове.

Я глубоко вдыхаю знакомый, бодрящий воздух салона. Что, если мое сердце — здесь? За столиком администратора, в этом кресле мастера, в графиках и отчетах, что приносят удовлетворение? А не там, в хаосе дома, в бесконечной войне без победителей?

Я иду на планерку, и внутри бушует буря. С одной стороны — сладкий, опасный шепот Марка, предлагающий сбросить оковы. С другой — холодный, отчетливый взгляд Звонаревой, напоминающий об ответственности. А посередине — я. Элина, которая больше не знает, кто она и чего хочет на самом деле.

И, вроде, здесь, в салоне, где я чувствую себя уверенно, меня, вдруг, не покидает ощущение, что тонкий лед вот вот хрустнет под ногами.

Офис. Тишина. Давящая тишина. Мне душно и давит со всех сторон обязательствами и ответственностью. И это совсем не про работу.

Я откинулся в кресле и смотрю в потолок, но вижу не белый натяжной, а основание бронзового оленя в парке. И Полину рядом с ним с бутылкой алкоголя в пакете. И ту женщину из опеки, с её ледяными глазами и блокнотом. Ошарашенная Элина и жужжащая на ухо мать дополняют и без того отвратительную картину.

Злость. Она вибрирует во мне низкой, неспетой нотой. На кого я злюсь? На Полину? За то, что выставила нас идиотами на всеобщее обозрение? На Элину? За её запачканный костюм, за панику в глазах, за обреченность, которая заражает всех? Или на себя? За то, что в самый нужный момент я стоял как болван, не зная, то ли бежать к дочери, то ли успокаивать орущих мелких, то ли оправдываться перед инспектором.

Хуже всего — чувство полного провала. Я привык задачи решать. При этом решать успешно. Берешь чертеж, материал, инструмент — и делаешь. Здесь же нет чертежа. Только хаос. И как обидно, что каждый мой шаг, кажется, только усугубляет трещины в нашей семье, в отношениях с женой.

В дверь тихо стучат.

— Войдите.

Виктория входит не как подчиненная — легко, почти невесомо, держа в руках планшет. Ослепительно улыбается, и взгляд такой, будто она ждала нашу встречу весь день.

Надо будет с ней поговорить о субординации, хотя грани, по которым она балансирует во взаимодействии со мной настолько тонкие, что почти незримые. Предъявить по существу мне ей не за что. Но границы нарушаются. Я чувствую, а она это понимает. Женская тонкая игра.

Не будь она классным специалистом — уволил бы нахрен и не задумывался. Но нет. Все не так просто. А сейчас, с конкурсным проектом так тем более, коней на переправе не меняют.

На дизайнере шикарный деловой костюм, который облегает фигуру так, что отвести взгляд — задача не из простых. Я отвожу. Прилагаю немало усилий для этого. Смотрю на планшет.

— Андрей, я закончила первые эскизы по конкурсному проекту «Северный ветер». Хочу показать.

— Давай.

Она подходит, ставит планшет на стол передо мной и наклоняется, чтобы прокручивать изображения. Легкий шлейф её духов — сладких, утонченных, дорогих бьет в нос. Я даже с точностью могу сказать, где именно она ими брызгала, настолько она близко ко мне.

Этот аромат кружит немного голову ностальгией по временам, когда все было проще, детей не было, а с женой было взаимопонимание и кураж.

— Смотрите. Мы берем за основу массив ясеня, но делаем фрезеровку под старинное дерево. А здесь, по фасадам, вставки из матового коричневого стекла с подсветкой. Это создает эффект…

Она говорит, а я смотрю на эскизы. Они блестящие. По-настоящему хороши. Чувствуется, как она с душой делала каждую деталь, как вкладывала в проект весь свой огонь. Этого очень не хватало в моем цеху уже который месяц. Она ловит новые тренды, смело комбинирует материалы. Это именно то, что может помочь выиграть тендер.

— … и это будет не просто кухня. Это арт-объект. Думаю, комиссия на конкурсе будет в восторге. Разумеется, если мы сможем все грамотно преподнести, и не будет никаких проволочек с выставочным образцом.

Я поднимаю на неё взгляд. Она смотрит на меня в упор, и в её глазах азарт, ожидание, вызов, страсть. У меня создается впечатление, что я сейчас смотрю порно с её непосредственным участием на этой самой кухне. И я в главной роли.

Да как она это делает?

Самое обидное, что ее невербальный месседж очень хорошо работает и находит отклик не только в теле, но и голове. В штанах заметно становится теснее, а в голове сменяются одна за другой неприличные картинки.

В горле пересохло.

— Вика, это… отлично. Серьёзно. Очень сильная работа.

Её лицо озаряет улыбка — широкая, победная, такую улыбку всегда приятно видеть на лицах своих сотрудников. И своём собственном.

— Спасибо! Я так рада, что вам нравится.

Она выпрямляется, и её рука нечаянно касается моего плеча. Легко, будто случайно. Я замираю. Напрягаюсь.

— Вы сегодня выглядите очень уставшим, — говорит она тише, и её голос теряет деловые нотки. — Напряжение просто витает в воздухе. Позвольте немного вольности?

Я вздыхаю, потираю переносицу. Шрам на коленке, который показывала мать в парке, будто ноет.

— Семейные дела. Ничего особенного…

Но не успеваю закончить эту короткую фразу, как она обходит меня сзади и кладет руки мне на трапецию.

— Не верю. Плечи каменные. Это от затяжного стресса. У вас отсюда и головные боли. — Начинает мягко продавливать мои плечи. Нежно, но уверенно. Она почти профессионально разминает мышцы. Перехватываю её пальцы своими.

— Виктория, не надо.

— Расслабьтесь, Андрей. Это просто помощь коллеги, — её голос звучит прямо над моим ухом, настойчиво и мягко. — Вы же помогли мне взяв на работу. Позвольте и мне.

Её руки сильные, знающие, где искать зажимы. И черт возьми, это помогает. Напряжение, сжавшее череп, понемногу отступает. Это приятно.

Это просто. Никаких упреков, сложных эмоций, детских слез. Просто решение проблемы: есть напряжение — убрать массажем. Есть задача — сделать блестящий проект.

Внутри что-то протестует. Кричит, что это скользкая дорожка. Что она переходит границы. Что я должен встать, вежливо отстраниться, сказать «спасибо, достаточно».