— Завтра нам нужно явиться в опеку, — по-деловому, устало перечисляет она. — Со всеми справками: от педиатра, психолога, учителя, воспитателя. Катя отпросилась, с твоей мамой я связываться не хочу. Одна не вывезу. Если и завтра тебя не будет…

— Я буду.

Я сказал это твердо. Я хочу дать ей эту заботу несмотря ни на что.

Она подняла на меня взгляд. В ее глазах не было надежды, лишь усталость.

— Обещаешь?

— Обещаю, — подтвердил я. — В девять утра развезем детей и пойдем по инстанциям.

Элина медленно поднялась, опираясь на стену.

— Хорошо. А пока — выведи ее отсюда. Пожалуйста. Я не могу. Я физически не могу сегодня больше выносить эту женщину. Пойми меня правильно, пожалуйста.

Я кивнул. Это было конкретное, понятное дело. То, что я могу сделать прямо сейчас.

— Ладно. Приведу в чувства и отправлю домой на такси.

— Не забудь про её таблетки, — сухо добавила она, уже поворачиваясь к двери. — И скажи, что я завтра позвоню. Чтобы обсудить… график посещения внуков. Когда у нас всё наладится.

Вернувшись на кухню, я застал мать за написанием чего-то важного на салфетке. Она даже не обратила внимание на то, что я зашел.

— Андрюша, смотри, я тут написала…

— Мам, — я мягко забрал у нее ручку. — Спасибо. Но сегодня — хватит. Собирайся, я вызываю тебе такси. Отвезу домой.

— Что⁈ Да как ты можешь так с матерью⁈ Я же помочь хочу!

— Твоя помощь сейчас делает только хуже, — сказал я тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало четко. — Искренне верю, что ты хочешь как лучше. Но получается как всегда. Элина на грани. Я — тоже. Нам нужно время, чтобы разобраться в себе. Без советов. Без критики.

Она смотрела на меня, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на боль и осознание.

— Я же… для вас…

— Знаю, мам. И поэтому прошу: дай нам сейчас самим справиться. Пожалуйста. Позвоню тебе завтра. Мы поговорим. А сегодня — отдыхай.

Такси приехало быстро. Проводив мать до машины, я вернулся в дом.

— Уехала, — сказал я.

— Спасибо.

Мы стояли в нескольких метрах друг от друга, разделенные обеденным столом. Я подошел к ней, хотел обнять, но она сама повернулась ко мне и сделав шаг, ткнулась лбом мне в шею.

— Я так устала… — По надрывному шепоту понятно, что говорит искренне.

— Знаю, любимая. Я тоже. Еще чуть-чуть. Мы справимся.

Осталось только придумать, где взять топливо, которого у нас нет.

— Иди, поспи.

Стоило двери в спальню закрыться за мужем и Егором, как в голове воцарилась тишина. Реальность отступила мгновенно. Вымотанная, будто после долгого сражения, лежала, уставившись в потолок, и слушала этот новый звук — звук пустоты. Собственным ушам не верилось. И незаметно сон затянул в свою глубину.

Сон состоял из вихрей фраз: «мы всё исправим», «обещаю», «я буду». Слова звенели в ушах, но сердце, привыкшее к разочарованиям, отказывалось им верить. Оно просто ныло — усталое и обожжённое.

Проснулась, встала и подошла к окну. На улице уже сгущались вечерние сумерки, зажигались фонари. Видно было, как муж приехал с детьми, высадил их и, взяв Егора, направился к дому.

Дети шумно разговаривали, но на душе от этого стало тепло и спокойно.

Андрей смог. Сделал выбор. Им можно гордиться.

Анализируя события дня, невольно задумалась: какая ирония — чтобы спасти наш дом, ему пришлось разобрать одну из самых древних и прочных своих конструкций — союз с матерью, построенный на чувстве вины и долга.

От этого осознания нахлынуло странное облегчение, смешанное с новой тревогой. Теперь предстояло остаться один на один со всем этим хаосом. Без буфера в виде свекрови, на которого можно было свалить вину. Без внешнего врага, отвлекающего от внутреннего развала. Было страшно.

На кухне царил всё тот же хаос — немые свидетели утреннего кошмара. Грязная посуда, крошки, пустая бутылка от той злосчастной настойки.

Медленно подошла к раковине, включила воду. Горячая струя обожгла пальцы — ощущение почти приятное, возвращающее в реальность.

Начала мыть тарелки. Механически, не думая. Вода, пена, блеск фарфора. Простой, понятный ритуал очищения. С каждой вымытой чашкой внутри что-то отпускало. Я не пытаюсь навести идеальный порядок. Просто делаю то, что можно, здесь и сейчас.

Потом зашла к детям. Полина лежит на кровати в наушниках, но не спит. Артём что-то конструирует из Lego. Алиса, уже в пижаме, раскладывает карточки с животными.

— Мам, а бабушка уехала насовсем? — спросила Алиса, поднимая глаза.

— Насовсем, солнышко, — прозвучал ответ, пока сажусь на край её кровати.

— А папа теперь будет чаще дома? — в голосе послышалась детская, невысказанная тревога, так хорошо знакомая. — Он в машине так сказал.

— Да, — прозвучало твёрже, чем чувствовалось внутри. — Папа будет дома. Он… нам нужен.

Полина сняла один наушник.

— И что теперь? Опека опять придёт?

— Не знаю, — пришлось честно признаться. — Но теперь справляться будем вместе. Все. И ты тоже. Нам нужна твоя помощь, Поля.

Она что-то пробормотала, но не отказалась. Уже что-то.

Вернулась на кухню, услышав звук игрушки из гостиной. Андрей выглядел таким же уставшим как и я.

Стояли в полумраке, разделённые баррикадой из чистых тарелок на сушилке.

— Всё нормально? — спросил он тихо.

— Пока держимся.

Он кивнул, прошёл к холодильнику, достал воду. Выпил прямо из бутылки. Егор на его руках тут же потянулся и ловко перебрался ко мне.

— Завтра с утра позвоню адвокату. И психологу. Нам нужно… системное решение.

«Системное решение». Звучало так по-его, по-андреевски. Не эмоции, а план. Раньше бы это разозлило. Сейчас… было просто тихо.

— Хорошо, — последовал ответ. — Подумаю тоже, что могу сделать со своей стороны.

— Эля… — он начал и запнулся. — Спасибо. Что ты… всё ещё здесь.

Ответа не последовало. Пришлось отвернуться, чтобы он не увидел наворачивающихся слёз.

Утро началось не с хаоса, а с сосредоточенной синхронности. Как два солдата перед решающим сражением, выполнили утренний ритуал: разбудили и накормили старших, помогли Алисе собраться, Катя забрала Егора сразу после завтрака. Никаких упрёков, никаких споров — только чёткие действия и короткие фразы: «Передай, пожалуйста», «Я займусь этим».

Когда детей развезли, молча сидели в машине. нужен настрой, но слова никак не шли.

Первая остановка — школа Полины. Классный руководитель и завуч по воспитательной работе, уже в курсе ситуации, приняли в кабинете завуча. Характеристика оказалась сухой, но справедливой: «Девочка способная, но замкнутая, в последнее время успеваемость снизилась, были конфликты». Слушали, кивая, и ловили себя на мысли, что впервые с супругом сидим на такой встрече вместе. Андрей задавал вопросы о программе, а меня интересовала психологическая помощь в школе.

Потом — сад Алисы. Воспитательница говорила о её общительности, но упомянула и недавнюю драку. «Девочка очень чувствительная к атмосфере в семье», — мягко добавила она, и мне захотелось провалиться сквозь землю. Андрей молча положил руку на колено — жест поддержки, которого не было годами.

Последней была гимназия Артёма. Учительница похвалила его изобретательский ум, но пожаловалась на рассеянность и забывчивость домашних заданий. Каждое слово ложилось новым грузом.

С папкой, полной этих безрадостных, но честных документов, мы поехали в опеку.

Долгое ожидание в очереди. Рядом сидели такие же люди. Вот только с разницей. Справа — опухшая женщина, явно пьяная, с отталкивающим видом и запахом. Слева — мужчина с жуткой ссадиной на щеке, будто после драки, в мятых, видавших виды вещах.

Как тут оказалась я, предприниматель, женщина образованная, в одном ряду с малоимущими и страдающими алкоголизмом?

Наконец нас вызвали.

Кабинет Элеоноры Марковны Звонарёвой встретил серостью и холодом. Она просмотрела характеристики, не меняя выражения лица.