Запас вяленого мяса ещё не иссяк, и Грынк засобирался в дорогу. На противоположной стороне реки рос густой пойменный лес, а за ним, по словам Тынга, начиналось что-то вроде саванны или лесостепи. Пересекая её, приближаешься к горам, где и добывают камень для наконечников.

Река здесь широкая и брод, о котором упоминал Тынг, совсем не подходит для переправы с вещами, женщинами и детьми. Потому охотники уходят в сторону гор самостоятельно, там отыскивают камни, делают наконечники, и возвращаются обратно. Это не быстро, и чтобы не оставлять стоянку без мужчин, за камнем уходят поочерёдно.

Прерогатива идти первому принадлежит вождю по праву. Вот только местность слишком опасна, чтобы бродить в одиночку, и Слышащий всегда делит охотников на группы.

В этом году, как я понимаю, он в затруднении. Судя по разговорам, раньше вместо него оставался Тке-нор. Но Хромой Бык погиб, и теперь Грынку предстоит нелёгкое решение.

Охотников постарше, способных заменить Грынка, трое — Камень, Волчий Человек и Плывущий Олень. Но каждому из них вождь не очень-то доверяет и не горит желанием оставлять вместо себя. Это заметно сразу. Обдумав, как следует, предстоящий поход, Слышащий заявляет, что теперь охотники пойдут, соблюдая старшинство. Первыми, вместе с самим вождём, отправятся уже перечисленные, и Живущий в Воде.

Такое решение немного шокирует Волчьего Человека. Я почему-то думаю, что дядюшка собирался воспользоваться отсутствием вождя и сообразить несчастный случай на охоте. Теперь мне придётся следить за Ньив-ирном, ведь не удивлюсь, если отец поручит ему избавиться от меня.

Камень такому решению тоже удивлён, но не слишком. Тынгу, пожалуй, всё равно с кем идти и когда. Что думает по этому поводу Плывущий Олень, даже не берусь судить.

Один Видящий Тень несказанно рад остаться за старшего охотника. Горе, вызванное смертью первенца, отступает, и Ят-ча вновь приобретает невозмутимость.

Судя по всему, под его началом мне предстоит идти за камнями, когда вернётся группа вождя, и потому начинаю внимательно приглядываться к соплеменнику. Как охотник, Видящий Тень неплох, и я решаю, что он нормальный вариант для старшего в группе.

Ещё с вечера Грынк раздаёт ценные указания ему и Мыр-ин. Впрочем, Лёгкая хоть и считается женщиной вождя, почти не имеет влияния на других женщин. Те, кто постарше, не слишком прислушиваются к её словам. Иерархии у женщин как таковой нет. Каждая поступает сообразно своему разумению и распоряжениям мужа или, в редких случаях, Грынка.

На новой стоянке приходится дежурить каждую ночь. Местность незнакомая и привычные маршруты хищников пока неизвестны. К счастью, львиного прайда здесь по всей видимости нет. В окрестностях стоянки встречались только следы волков, некрупного медведя и ягуара.

Первое дежурство — моё. Лагерь постепенно затихает, и я принимаюсь обходить его по кругу. Только из шатра Грынка доносится плач младенца и щебетание Мыр-ин.

Вверху, среди дубовых ветвей, раздаётся гулкий ухающий звук и ему вторит другая птица. Её резкий крик чем-то напоминает мяуканье, и звучит неприятно. Наверное, на дубе разместилась совиная парочка.

Сторожевой костёр горит немного поодаль от шатров. Присаживаюсь возле огня и подбрасываю ветки, не забывая оглядываться по сторонам. Ночь лунная и видимость достаточно хорошая.

Вокруг огня вьются крупные мотыльки, едва не влетая прямиком в костёр. За ними, неслышно скользя крыльями, охотятся летучие мыши. Они проносятся, чуть не врезаясь в меня, и проделывают искусные пируэты, хватая особенно лакомых жуков и бабочек. Наблюдая за мышами, я не забываю о вампирах, но животные, летающие вокруг, обыкновенные мыши, а вовсе не кровопийцы.

Большая крылатая тень мелькает совсем рядом, обдавая ветром. От неожиданности я вздрагиваю, хватаясь за копьё, но секундой позже понимаю, что это попросту сова, поймавшая мышь.

Зверьки разлетаются в стороны, а неслышный охотник скользит на своих бесшумных крыльях к дубу, унося жертву в когтях. Надеюсь, что с таким же успехом сова может добывать вампиров. Почувствовать на себе укус этих мышей, не имею ни малейшего желания. Надо будет утром сказать детворе, чтобы не вздумали пугать сов. Птичье гнездо наверняка расположено на изрядной высоте, но у местных парнишек хватит проворства добраться к нему.

Какая-то возня среди шатров привлекает моё внимание. Чтобы рассмотреть, приходится подойти ближе. Такому открытию я не рад. Это Видящий Тень решил сотворить своей Бабочке нового сына, но почему бы не проделывать всё внутри шатра, не понимаю. Места в жилище охотника вполне достаточно. Не обязательно вытаскивать жену наружу и ставить на четвереньки.

В шатре Плывущего Оленя слышны голоса, но здесь точно не занимаются любовью. Жёлтое Дерево выскакивает наружу в чём мать родила, и с тихими причитаниями глядит на залитую кровью ногу. Наверное, вампир укусил её.

В отличие от Рождённой Весной, женщина не поднимает всеобщую панику, хотя испугана до крайности. Она только зажимает укус рукой и жалобно бормочет себе под нос.

Её жаль, но не произношу ни слова. Любое моё сочувствие только навредит Жёлтому Дереву. Не дожидаясь, пока Плывущий Олень окажется рядом с женой, торопливо отхожу в сторону, и не знаю, будить Слышащего или нет.

Летучих мышей-вампиров в племени считают злыми духами, алчущими человеческой крови. Потому к караульному, проморгавшему их визит, не примут никаких мер воздействия. Борьба с духами находится исключительно в ведении вождя.

Жёлтое Дерево всхлипывает, но муж не собирается её жалеть. Плывущий Олень громко заявляет, что духи кусают только дурных женщин. Пожалуй, придётся разбудить вождя.

Грынк недоволен пробуждением, но к визиту духов относится серьёзно. Он снова облачается в свой ритуальный наряд, прихватывает палицу, и отправляется бороться со злом.

Не знаю, верит ли вождь, что его действия могут отпугнуть вампиров, или же просто устраивает показуху для племени. Мне кажется, что верит. По крайней мере, Слышащий не похож на хитроумного обманщика. Для служителя культа он вообще излишне прямолинеен.

Племя нехотя собирается вокруг огня. Жёлтое Дерево уже оделась, но глядит испуганно и виновато. На её лице краснеет след от удара.

Грынк тоже замечает его. Слышащий недоволен. Он расспрашивает Плывущего Оленя и саму Вэл-юу, осматривает укус на ноге, и заявляет, что духи гор сильны. Потому следует провести обряд.

Этот ритуал не похож на предыдущий. Грынк зажигает пучки каких-то трав, и бродя вокруг нас, окуривает дымом каждого. Слышащий проводит обряд неторопливо и обстоятельно, особое внимание уделив Жёлтому Дереву. Он обращается к духам гор, нараспев говоря, чтобы они убирались под землю, но летучим мышам глубоко наплевать на шаманские увещевания.

До рассвета остаётся несколько часов, и соплеменники расходятся по шатрам. Меня на посту сменяет Ньив-ирн, и я замечаю, что Добрая тоже не собирается уходить в шатёр. Её маленькая дочь присматривает за спящими братиками, а сама Лирги сидит у огня, вглядываясь в пламя.

Солнце поднимается, озаряя реку, и пятёрка охотников уходит к броду. Женщины провожают их, и долго стоят на берегу, наблюдая, как их мужья пересекают водную преграду. Муна, Мыр-ин, Улга и Вэл-юу замерли у переправы, и с ними, глядя на уходящего отца, застыл Хвост. Обычно бойкий и неусидчивый, сейчас мальчишка сам на себя не похож. Он не сводит глаз с удаляющейся фигуры Камня, и больше ни ни что не обращает внимания. Сын действительно привязан к Тынгу.

Я пришёл к реке умыться, но лезть в воду на глазах женщин не собираюсь. Охотники исчезают из виду, и первым оживляется Хвост. Мальчишка бежит ко мне со всех ног и спрашивает, не надумал ли я пойти на охоту.

Охотиться-то я собираюсь, но вот брать с собой Хвоста не хочу. Если с ним что-то случится, то реакцию Тынга не стоит и представлять. Пусть он сам возится со своим драгоценным чадом.

— Мы пойдём с Тапиром, — говорю мальчишке. — Пойдём далеко. Мы не станем охотиться на больших зверей.