— Он был силён, но мы убили его! Да, Красный Топор, мы убили его!

Думаю, что Тынг свихнулся от удара лапой. Осторожно, не зная, как правильно поступить, говорю:

— Я не Красный Топор. Я его сын.

— Сын? — гулко хмыкнул Камень. — Ты не Вук! Слышащий сказал, что Вук ушёл к теням, а от них к нам вернулся забытый охотник! Ты — Красный Топор! Ты вернулся, потому что знал — Волчий Человек нарушит твою клятву!

Вот оно в чём дело… Интересно, что думает по этому поводу сам вождь. Но выдавать себя за неизвестного Красного Топора не хочу. Хотя, может так и выгоднее… Правду всё равно не скажешь…

— Я не Красный Топор. Я почти ничего не помню, но я не он. Ты хороший человек, Камень. Я бы счёл за честь быть твоим другом, но я не Красный Топор!

— Ты не он? — охотник хмурится. — Тогда, кто ты?

— Не помню. Я слишком долго бродил в темноте. Теперь я — Забытый, и буду им пока не умру.

— Ты — Красный Топор! — уверенно говорит Камень. — Но ты забыл всё, кроме своей клятвы. Ты забыл и меня. Ты помнишь только клятву и Шумящую Воду. Ты всегда заботился о ней.

Спорить с ним дальше не хочется. Пусть думает, что я Красный Топор, если ему так проще.

— Может, ты и прав, Камень. Я всё забыл. Может, я и Красный Топор. Но никому не говори об этом. Даже Слышащему.

— Не скажу, — ухмыляется Тынг. — Если бы Волчий Человек знал, что ты — Красный Топор, он убил бы тебя сразу! Пока ты ещё слаб. Он не боится Забытого, но всегда боялся Красного Топора! Всегда! С тех самых пор, как мы принесли львиную шкуру! Помнишь?

Я молча помотал головой.

— Вспомнишь! Пройдёт время и вспомнишь.

Путь до стоянки выдался настоящей пыткой. Голова кружилась, раны обрели чувствительность и заныли. Вокруг моей ободранной руки вились мухи.

Лат нагнал нас нескоро. Он молча шёл позади вплоть до самого лагеря.

На стойбище мы застали процесс сборов. Двое мальчишек, ушедших с охотниками, вернулись, чтобы позвать женщин. Убит Ушастый Зверь!

Только завидев нас, Ре-яна заголосила. Она поняла сразу, что Тке-нор погиб. Должно быть, мы выглядели ужасно. Я ловил на себе испуганные и жалеющие взгляды. Женщина-Облако бросилась к Тынгу, который вдруг поднял руку и гулко произнёс:

— Мы убили Каменного Старика!

Мальчишки разинули рты, восхищённо таращась на могучего охотника, но женщины не разделяли их восторга. Один из лучших охотников мёртв, а его старший сын слишком молод, чтобы взвалить на себя семью. Второй из лучших охотников ранен. Да и я, молодой охотник, выбыл из строя надолго, если не навсегда.

Надо отдать должное Шумящей Воде. Она не плачет и не причитает. Тёмные карие глаза смотрят испуганно и сочувствующе. Но едва Та-шиа слышит, что ей предстоит, сразу меняется в лице. Как можно зашивать тело? Вот вернётся Слышащий и сразу меня вылечит! А пока лежи спокойно и жди!

Но ждать нечего. Во врачебных навыках нашего Слышащего я здорово сомневаюсь. Раны надо обработать и зашить хотя бы две из трёх.

Но вот чем обрабатывать, кто его знает. Советы приложить к ране землю или бизоний помёт, я отметаю напрочь. Зелья, которые есть у Грынка, нельзя трогать даже Мыр-ин. У женщин есть какие-то корни и травы, но они не для промывания ран. Их принимают внутрь.

Та-шиа шепчется с Женщиной-Облаком, потом с Жёлтым Деревом. Жёлтое Дерево возвращается с маленьким свёртком и смущённо протягивает сестре. Та-шиа тихо растолковывает, что это красный корень.(12)Очень хорошая штука, если во время месячных идёт много крови. Они решили, что он должен останавливать кровь из ран.

Как эти сухие корешки могут что-то остановить, я даже не спрашиваю. Только прошу вскипятить чистую воду на огне и ещё горшочек вместе с корешками. Хуже уж точно не будет.

Пока Та-шиа идёт делать отвар, является Амыра со здоровенным пучком каких-то сиреневых цветочков. Но вместо приятного аромата долетает едкий запах уксуса.(13)

Амыра говорит, что эту траву жевать нельзя, надо помять и выдавить сок в раны. Руки Амыры измазаны в земле, но это её ничуть не смущает. Она хочет помочь. Я едва отнимаю пучок и говорю, что это обязанность Шумящей Воды. Она должна сама справиться.

Пока прибегает сестра, я уже успеваю выпросить у женщин иголки поменьше. Теми, что обычно в ходу, проще заколоться сразу и не мучиться.

С маленькими иглами проблема. Хороших почти ни у кого нет, но мне приятно, что женщины притащили на выбор все имеющиеся в наличии. Я выбираю одну из иголок Мыр-ин, но поглядев на дрожащие руки сестры, понимаю, что она сейчас не сможет шить.

Тех горшочков, что у нас есть, слишком мало, чтобы вскипятить достаточно воды, поэтому приходится выпросить ещё пару у Женщины-Облака. Кое-как остудив, промываем раны чистой водой. Потом в ход идут уксусные цветы. Попадая в рану, сок сначала печёт, но через несколько мгновений действует обезболивающе. Конечно, это не сравнить с анестезией, но эффект присутствует. Вот только сока получаются жалкие капли. Так не пойдёт. Надо попробовать сделать крепкий отвар.

Я прошу Амыру собрать ещё цветов, и женщина охотно соглашается. Теперь наступает черёд отвара из красного корня. От него ощущений никаких.

Раны тщательно промыты, и надо приниматься за шитьё. Меня пытаются убедить, что это глупо, но я не слушаю. Мыр-ин постоянно шьёт, и довольно сносно, но просить об одолжении жену вождя не хочется. Тем более, что она прорыдала целую ночь.

Мне на глаза попадается Жёлтое Дерево. У неё ловкие аккуратные руки. Я не вижу, когда она шьёт, но одежда выглядит хорошо и опрятно.

Моя просьба застаёт её врасплох. Жёлтое Дерево и гордится, что я выбрал её для такого ответственного дела, и в то же время побаивается результата. Шить живое тело кажется ей неправильным.

Мне тоже кажется неправильным, если посмотреть на инструменты, но вариантов негусто. Больше всего меня беспокоит сама нить, ведь она сухожильная, и хорошо продезинфицировать её не получится. Жёлтое Дерево кое-как моет руки и иглу остатками отвара, удивляясь, зачем это нужно, и берётся за работу.

То, что я руковожу процессом шитья, ей откровенно не нравится. Никто не начинает шить с середины! И стежки слишком большие! Надо брать поменьше!

Услышав, что нельзя делать слишком тугой шов, потому как из раны должна вытекать жидкость, Жёлтое Дерево всё же прислушивается. Она продолжает свою работу, а мне остаётся только терпеть.

Шить человеческую кожу костяной иглой, ещё то занятие. Она никак не подходит для тонкой работы. Жёлтое Дерево, по моей просьбе, старается захватывать как можно меньше кожи, но всё равно получается плохо.

Я понимаю, что лучше не сшить. Жёлтое Дерево отлично бы справилась, имея нормальные инструменты, а с теми, что есть, по-другому не выйдет. На то, что останутся грубые шрамы, мне наплевать. Главное — выжить. Но чем больше думаю об этом, тем меньше верю в счастливый исход. Только надежда на крепость собственного тела. Если этот Вук не умер в малолетстве и смог вырасти, то обладал отменным здоровьем.

Примечания.

12 — ceanothus integerrimus

13 — trichostema lanceolatum

Уксусные цветы хороши тем, что отпугивают мух. Внутри шалаша не найти ни одной. На входе висит здоровенный едко пахнущий веник, и даже москиты не рискуют залетать в жилище.

Я сам пропитался запахом насквозь. Мне кажется, всё вокруг пахнет невыносимым камфорным уксусом. Даже кусочки мяса, принесённые сестрой, обладают подобным ароматом.

Нехотя жую тёмно-бордовую мякоть, мысленно усмехаясь, что мамонт на вкус неплох. Стараюсь отвлечься от тягостных мыслей и вспоминаю дурацкий разговор с Костей о борще из мамонта. Как давно это было…

Людям свойственно отдыхать от цивилизации. Их притягивают походы, сплавы, охота, рыбалка, подъём на горные вершины… Но даже тогда цивилизация остаётся неподалёку. До неё можно дотянуться, если что-то случается в процессе отдыха. Только оказавшись навсегда отрезанным от неё, понимаешь, насколько это плохо.