— Хоботные не так глупы, — возражает Костя. — Судя по африканским слонам, их не легко напугать, чтобы обратить в паническое бегство.

— Да. Но вариант с копьями ничуть не проще.

— Не проще. Слоны коллективные животные. Отдельно живут только взрослые самцы. А они не очень подходящий объект для охоты с копьём.

— Это нам сейчас так кажется, — улыбнулся Лёша. — А раньше древний человек видел подобную тушу и бежал к ней с диким криком — «Мясо!».

— Ага, а несчастный толстокожий пугался и умирал от разрыва сердца. Примерно как медведи в дурацких историях. Все сплошь страдают от «медвежьей болезни» при встрече с человеком.

— И кто эту чушь придумал? — Костя скривился. — У бурого нервы железные. Его и с ружьём в руках не всегда напугаешь.

— Сто процентов, — согласился я. — Если уж он решил напасть, то отпугнуть очень сложно. Даже выстрел над головой не всегда срабатывает.

— А это чьи? — Костя замер, глядя на пару скелетов, несомненно принадлежавших кошкам. — Львы?

— Текст для кого написан? — Лёша указывает на блестящую табличку. — Никакие это не львы, а древние ягуары. Они были крупнее современных.

За ними расположены скелеты верблюдов, антилоп и западной лошади. Очередная инсталляция смилодона, напавшего на гигантского ленивца, шевелится, изображая реализм происходящего. Потом некрупный мамонт, окружённый панорамой. На рисунке праиндейцы тащат оружие и свёртки с мясом, очевидно возвращаясь с охоты.

— А одежда почти как у наших коряков, — задумывается Костя. — Но ведь, насколько помню, культура Кловис не оставила ни образцов одежды, ни даже их рисунка. Только характерные наконечники копий и дротиков.

— Да, — улыбается Лёша. — До сих пор не выяснили, носили ли они вообще хоть какую-то одежду.

— Музей посещают дети, и художник решил изобразить древних охотников без лишних подробностей.

— Правильно. Я художник, я так вижу! Попробуй опровергнуть.

— Легко! — Костя кивает на рисунок. — Когда там это было? Тринадцать тысяч лет назад? Помню, как счас. Идём мы со Сломанным Зубом по степи… — при этих словах рука указывает на двух нарисованных охотников. — Солнышко печёт… Мешок уже спину отбил, а всё проклятая жадность. Я ведь туда половину мамонта упрятал… Так что ошибся художник. Не было на мне никакой одежды. Только повязка набедренная. Это я хорошо помню. Жена сказала, ещё раз куртку кровью испачкаешь, сам будешь стирать. Потому и пошёл налегке.

— Она у тебя, значит, строгая была, — улыбаюсь. — А внешне хоть красивая? Или так себе?

— Да вон погляди, — рука Кости указывает на изображение. Стройная черноволосая девушка в белоснежной набедренной повязке демонстрирует обнажённую грудь. — Вылитая моя Маша. Будто с неё рисовали. А хозяйка-то какая… Видишь, одежда просто сияет чистотой! А готовила как… Борщ из мамонта на первое, жаркое из верблюда на второе…

— А на десерт? Чаёк травяной, небось?

— Огорчаешь ты меня, Юра. Ну какой чаёк после долгого трудового дня? Водочка из агавы, текила называется. Мы её в племени уважали. Примешь граммов четыреста, и сразу чувствуется сила предков. Руки сами к дубине тянутся. Кричишь — «Где смилодон? Подайте сюда эту облезлую кошку! Я её голыми руками задушу!».

— Тебе бы книжки писать.

— Про попаданцев? Да не смеши. Сдох бы я там в один миг без своего карабина, и вот такая пташка клевала бы мою печень… — он кивнул на скелет тераторниса.

— Как знать… — Лёша задумался. — Человек существо гибкое. Его ещё попробуй угробить… Приспособился бы к тамошней жизни. Голова не даст пропасть. Всему бы научился — и мамонтов колоть, и огонь добывать.

— И текилу гнать, — улыбаюсь.

— Этому ему учиться не придётся. Опыт не пропьёшь, как говорится. Хоть из кактуса гнать, хоть из табуретки. Только дай Костяну заделаться вождём, мигом устроит перегонный куб. Это будет первый широкий шаг на пути к прогрессу.

— А второй? Кавалерия на мамонтах?

— Мелко… — Костя махнул рукой. — Космические корабли примутся бороздить пустыню Сонора, и тогда я потребую титул Императора Галактики.

— Склонитесь пред Бессмертным Императором, ибо он наш заступник, — Лёша, ухмыляясь, изображает смирение. — Восторгайтесь Бессмертным Императором ибо велика жертва Его во имя Человечества…

— Пожалуй, так годится. Можно ничего не менять, — улыбнулся Костя.

— Не оценят, — отвечаю я. — Сожрут эти праиндейцы своего Императора, чтобы проверить бессмертный ли он на самом деле. Да и вообще сожрут. Даже до текилы не дойдёт.

— Сожрут, скорее всего, — кивает Лёша. — У древних каннибализм вполне себе присутствовал. «Длинная свинья» для них ничем не хуже обыкновенной.

— Не факт, — Костя помотал головой. — Далеко не все были каннибалами в привычном понимании. Врагов могли и употребить под текилу… Чтобы разжиться дополнительной храбростью. А на постоянной основе… Дичи хватало аборигенам. Это же не острова папуасов, где мясо попробуй отыскать. Палеоиндейцам ни к чему было охотиться друг на друга. Мяса в избытке кругом, — он обвёл взглядом экспозицию травоядных. — Даже современным индейцам вполне вольготно жилось, пока не перебили всех бизонов. Вот такая корова, — Костя кивает на скелет древнего быка. — Обеспечивала их всем. Едой, одеждой, материалом для шатров и оружия… А во времена культуры Кловис, дичи было хоть отбавляй.

— Чего же тогда они вымерли?

— Почему вымерли? — удивился Лёша. — Может, просто изменились. Стали делать наконечники другой формы и превратились в наших глазах в культуру Фолсом. Кто знает, как было на самом деле? От них почти не осталось свидетельств существования, чтобы можно было опираться на факты. Древние люди Европы значительно лучше изучены, чем эти культуры.

— А это что за механизм? — Костя потянул за металлический стержень.

— Позволяет ощутить себя попавшим в асфальтовую ловушку. Тянешь и понимаешь, как трудно было животному выбраться из неё. Аттракцион из серии — «Почувствуйте себя древним слоном!».

— Не чувствую, — я в шутку потянул за рукоятку. — Обман какой-то.

— Фантазии у тебя не хватает, — Костя улыбнулся. — Вот я живо всё себе представляю. Пришёл водички попить и увяз. Тело тяжёлое, а голова дурная. Шагнул размашисто и угодил в природный капкан. Бьёшься в ловушке, а вокруг уже собираются… Птички слетелись глаза поклевать. Хищники подошли. Но тоже не особо умные. Хотели слонятинкой разжиться, да только сами увязли. Вот так и пополнялась коллекция останков. А мы теперь ходим и глазеем на них, по пятнадцать баксов за билет.

Я потянул рукоятку сильнее, чувствуя вязкое сопротивление, и левая рука странно заныла, заставив поспешно отпустить стержень. Несмотря на прохладу зала, показалось, что меня обдало горячим ветром. Стало как-то не по себе. Глядя на череду скелетов, мне захотелось уйти из музея. Надо отдохнуть с дороги. Я поглядел на часы.

— Да, — кивнул Алексей. — Время. Пора нам выдвигаться. Но этот музей стоило посмотреть, раз вы уже оказались неподалёку.

— Стоило, — согласился Костя. — Будто одним глазом заглянул в прошлое. Интересное место. Сколько разных находок…

— Работы и сейчас идут. Видел во дворе ящики? Там ещё необработанные образцы, — проговорил Лёша, направляясь к выходу. — Очередное пополнение коллекции.

После музейной прохлады уличная жара показалась не такой уж жгучей. Мы побрели по ступеням, миновали участок, засаженный кактусами, и двинулись по аллее мимо пальм и бутылочных деревьев. Я сделал ещё шаг, когда земля вдруг закружилась. Я уронил рюкзак, опираясь на толстый древесный ствол. Дыхание перехватило. Перед глазами всё замерцало, страх накатил волной и оборвался. Я только успел почувствовать, как падаю в темноту.

Запах ударил в ноздри раньше, чем вернулось зрение. Явственно пахло зверем, дымом костра, и к этому неприятному букету примешивался тонкий аромат крови. Казалось, стоило бы поморщиться от него, но организм с жадностью вдыхал воздух, где-то в глубине разума восторженно чувствуя себя живым.