Темнеет, а клей ещё не готов. Его придётся вываривать до утра. Разрезать перья заранее тоже нет никакого смысла. Хвороста немного, но если поддерживать маленький огонь, то до рассвета хватит.

Возле шатра Грынка сидит сам Слышащий, Камень, Волчий Человек и Плывущий Олень. Они едят мясо, подаваемое Мыр-ин, и шумно беседуют, размахивая руками.

Жёлтое Дерево завершает работу уже в полной темноте. Как она там умудрялась что-то шить, мне совершенно непонятно. Женщина ещё какое-то время возится с детьми, и не дождавшись мужа, удаляется в шатёр.

Хоть мясо на стоянке сейчас не сушится, но после визита короткомордого, двое охотников поочередно дежурят по ночам. Сегодня в первой половине ночи заступает Ят-ча. Он подходит ко мне, и я говорю:

— Иди спать. Всё равно я буду варить клей. Я не засну.

Ят-ча радуется. Он охотно соглашается, что нет никакого смысла дежурить, если я не сплю.

— Я должен был разбудить Тёмного, если захочу спать. Разбуди его сам.

— Да. Если соберусь ложиться, то подниму Тёмного.

— У тебя странные дротики, — впервые замечает охотник. — Они тонкие и короткие. Зачем такие нужны? Я не понимаю.

— Поймёшь, когда увидишь, как я стану их бросать. Я покажу, зачем, когда всё будет готово.

Ят-ча равнодушно глядит на палки. Ему совсем не интересно, что я с ними сделаю. Лука он ещё не видел.

Клей сварился задолго до рассвета, и я погасил костёр, экономя топливо. Потом разбудил Васка, и со спокойной душой отправился подремать хоть пару часов.

Что-то прохладное шлёпнулось мне на ногу, и от лёгкого касания я открыл глаза. Солнце давно взошло. Сестры рядом не было. Зевая, я принялся вставать. На моей левой ноге лежал маленький моточек сыромятной верёвки. Очень тонкой и хорошо сплетённой. Удивившись, откуда Та-шиа её взяла, я вылез из шалаша.

Но Та-шиа куда-то ушла. Возле шалаша никого не оказалось. Я пошёл к реке умыться и столкнулся с Тынгом, который только что выбрался из воды.

— Сегодня ты уже не добываешь птиц? — усмехнулся охотник.

— Сейчас схожу и проверю петлю. Может, она и попалась.

— Птицы хороши на вкус, — говорит Камень. — Но они маленькие. Куда лучше добыть жирную корову.

— Лучше. Но здесь нет жирных коров. Они все на равнине. Только быки-одиночки бродят вдоль реки.

— На равнине хорошая охота. Но здесь можно добыть Притворяющегося. У него тоже хорошее мясо.

— Хорошее. Но мне нужен лось или олень.

— Шкуры, — понимающе хмыкает Тынг. — Они нужны Шумящей Воде. Ей нечем заняться, и потому она сердится. С женщинами всегда так. То она ворчит, что слишком много шкур, то говорит, что ей их не хватает.

— Ты прав.

— Лоси… — задумывается Камень. — Надо пройти вдоль ручьёв. Их там сейчас много.

— Пойдёшь со мной на охоту?

— На лося? — Тынг морщится, будто я предложил ему загонять зайца в поле, и тяжело вздыхает. — Пойдём. Нельзя оставлять Шумящую Воду без шкур. Она и так всё время недовольная.

— Пойдём завтра?

— Да. Выйдем с рассветом и обязательно добудем зверя.

— Кого-то ещё возьмём с собой?

— Позови Тапира.

— Я думал, ты сердишься на него.

— Я хотел его убить, — веско говорит Камень. — Но он потерял отца. Рождённая Весной не нужна никому из наших мужчин. Теперь Тапиру придётся долго кормить её и детей. Он понял, что ошибся, метнув дротик в Каменного Старика, когда нас было только четверо. Больше Тапир не сделает такой ошибки.

— Наверное, не сделает. Ему теперь не позавидуешь, Рождённая Весной очень придирчивая женщина.

— Да, — ухмыляется охотник. — Я думаю, Хромой Бык наконец-то отдохнул от неё в Долине Теней.

Сегодня индюков не попалось. Петля сиротливо пустует. Возвращаюсь назад и вижу, как Та-шиа развязывает тюк с хворостом.

— Я думала, ты ходил за птицей!

— Она не попалась.

— Потому ты и взял у Камня новую верёвку?

— Нет, я думал ты её принесла.

— Откуда? У меня такой не было.

Жёлтое Дерево! Вот что она плела вчера, делая вид, будто шьёт рубаху! И как я сразу не догадался…

— Никому не говори про верёвку. Это наша.

— Но кто принёс её?

— Неважно. Только молчи.

— Она! — Та-шиа распахнула глаза. — Это она принесла её тебе!

— Может быть. Но не говори никому.

— Плывущий Олень мало бьёт её, — недовольным шёпотом говорит сестра. — Она плохая женщина.

— Нет, хорошая.

— Хорошие женщины не смотрят на других мужчин.

— Только молчи, Шумящая Вода! Никому не рассказывай!

— Я не дура. Я не хочу, чтобы Плывущий Олень убил тебя. Но не трогай её!

Появляется Женщина-Облако и разговор обрывается. Я режу перо обсидиановым ножом, потом тру о песчаник, обрезаю лишнее, и иду выпрашивать у Амыры нитки. У Та-шиа их почти не осталось.

В обмен на обещание сухожилий с первой добычи, получаю готовые нити. Проклеиваю срез пера, и смазанными в клее нитками приматываю оперение намертво. Стрела отправляется на просушку, а я принимаюсь за следующую.

Сегодня вместо Хвоста является Солнечный Луч. Он не такой бесцеремонный, и осторожно садится в отдалении, разглядывая оперение на стрелах.

Солнечному Лучу не позавидуешь. Если Хвост учится всему у Камня, то этому мальчишке приходится схватывать всё на лету. Махаю рукой, подзывая к себе, и вручаю кусок песчаника для шлифовки нарезанных перьев.

Солнечный Луч горд поручением. Он внимательно стачивает неровности и вдруг спрашивает:

— А почему на дротиках разные перья?

— Как это разные?

Я понимаю, что он заметил, но хочу услышать его версию.

— Одни вот так, — мальчишка изгибает руку, изображая наклон. — А другие прямо!

— Те, которые вот так, — повторяю его движение. — Они заставят стрелу крутиться, — изображаю жестами полёт, — и она полетит точнее, но медленнее. А эти — с прямыми, полетят быстро и далеко. Видишь, даже перья здесь короче.

— Я ещё не видел таких дротиков.

— Это стрелы. Ты ещё увидишь, как они летят.

— Скоро? — глаза мальчишки загораются.

— Когда высохнут. Это ещё два заката.

Два заката для Солнечного Луча понятие недолгое. Он исправно подгоняет срезы и уходит только тогда, когда на просушку отправляется последняя стрела.

Медленно идём через лес, высматривая следы и прислушиваясь. Стёжки оленьих копыт пересекают наш путь, но они ходовые, ведущие след в след.

Гоняться за оленями Тынгу не по нутру. С момента выхода он бурчал, что давно пора перенести стоянку на равнину и набить пасущихся коров, сколько заблагорассудится.

Только вступив в густой лес, охотник умолк и зорко вглядывался в заросли. Хоть мы и шли против ветра, но ни одно крупное животное не попалось на глаза.

Лат бредёт справа, держа наготове копьеметалку. Он отлично бросает дротики, в чём я убедился на собственном опыте. Теперь, надеюсь, он не повторит свою оплошность, и не всадит наконечник в подвернувшийся вдруг львиный или медвежий бок.

Обычная жизнерадостность парня исчезла без следа. Он даже не хотел идти с нами, почему-то решив, что мы с Камнем задумали оставить его навсегда в лесу. Сейчас Лат вроде бы убедился, что это не так, но всё равно хмур и сосредоточен.

Камень ведёт нас против течения реки, держась в отдалении от берега. Этот маршрут мне знаком. Примерно в половине дневного перехода в реку впадает Белый ручей. Очевидно, он считается добычливым местом, хоть в прошлый раз мы с Грынком не видели там даже клочка оленьей шкуры.

Вот и знакомый мне брод через реку, где Слышащий добыл лошадь. Но сегодня здесь не переправляется табун. Ни единого зверя не видно издалека, только цапли бродят по мелководью, охотясь на зазевавшуюся рыбу.

Белый ручей широк и медлителен, но вот охотиться вдоль него нам не придётся. Ветер дует с реки, и подкрасться к зверю незамеченными не удастся. Камень хмурится, глядя на расстилающуюся речную гладь, и решает перебрести ручей.

Дальше, насколько помню, тянутся невысокие обрывы, под которыми густые заросли кустарника, ведущие к реке. Следующий ручей слишком далеко. Это место нашей стоянки, где мы прятались от слона в реке. Туда и обратно не успеть вернуться за один переход, и я спрашиваю Камня, где он намерен охотиться.