— Лук? — скептически хмурится Слышащий.

А ведь не отвяжется, пока всё не выяснит. Не дадут спокойно поработать… Иду за луком, надеваю тетиву. Грынк наблюдает с интересом.

Демонстрирую, как примерно происходит процесс стрельбы, но, конечно, сильно не натягиваю тетиву.

— А почему ты его не сгибаешь полностью?

— Пока нельзя. Его ещё надо научить стрелять.

Грынк меняется в лице. Он неверяще глядит на меня, будто увидел привидение. Вождь изумлен до крайности, и я понимаю, что подобрал для объяснения неподходящие слова.

Свежеизготовленный лук нельзя сразу сильно натягивать. Он может треснуть. Его плавно натягивают много-много раз на короткие расстояния, без выстрела. Постепенно расстояние увеличивается. Это и называется — научить лук стрелять, но вот для Грынка прозвучало будто здесь присутствует какое-то колдовство. Он смотрит потрясённо и подозрительно. Колдовать здесь по штату полагается только ему.

Пытаюсь объяснить, что именно я имел ввиду. Показываю жестами, как дерево может не выдержать, если его заранее не разработать. Грынк принимает моё объяснение, но всё равно уверяется, что с этим луком что-то нечисто.

— Ты снова бродил в тенях, — заявляет вождь. — И снова вернулся. Великий Отец благоволит тебе. Ты принёс с собой забытые знания. Но будь осторожен. Слушать духов опасно.

— Я не слышу их! Я почти ничего не помню. Только знаю, как сделать лук, и всё.

— Далёкие отцы наших отцов делали оружие, которое мы забыли. Ты снова принёс его к нам. Жаль, что ты больше ничего не помнишь.

— Жаль, — тяжело вздыхаю.

Грынк испытыюще щурится и говорит:

— На осенней охоте вместе соберутся все Слышащие нашего племени. Там будет и Хозяин Ушастых Зверей. Он мудр и стар. Надо будет показать тебя ему.

Попасть на сборище шаманов мне точно не хочется. А вдруг они решат, будто я опасен, и приговорят к смерти? Тут вопросы решаются быстро и радикально. Решит этот Повелитель Мамонтов, что мне нужно оттяпать башку, так сразу и отрубят, без разбирательства.

Грынк ещё раз осматривает лук, глубокомысленно хмыкает и уходит. Явился и испортил весь рабочий настрой. Но постепенно забываю о его визите, пока снова шлифую древки для стрел. Их нужно много.

Опять прибегает Хвост и с огорчением замечает, что ничего не изменилось. Те же палки. Он мнётся, не решаясь расспросить, но и уходить не хочет.

— Мне нужны перья. Ты знаешь, где можно найти птицу с красной шеей?

Индеек тут много. Почти всё оперение дротиков сделано из их перьев. Для стрел тоже должно подойти. Добыть индеек, наверное, окажется проще, чем гусей. Здесь, на реке, я не видел ни одного гуся. Только на горном озере возле священной пещеры мне попадались эти птицы.

— Да, — отвечает Хвост. — Они сейчас ходят там, где созрела рыбья ягода.

Мальчишка хочет показать место, но я отправляю его спросить разрешения у Тынга. Мне не хочется, чтобы Камень разозлился, если с Хвостом что-нибудь случится в дороге. Где созрела красная ежевика, Та-шиа знает не хуже Хвоста.

Идти с нами Тынгу лень. Индейки ему ни к чему. Я вообще не видел у Камня дротиков. Только тяжёлые копья. Но Хвоста отпускает совершенно спокойно.

Примечания.

16 — Rubus spectabilis, или лососевая ягода.

Теперь Та-шиа понимает, зачем плела длинную тонкую сухожильную нить и смазывала её жиром. Жаль, материала хватит только на один хороший силок.

Сестра берёт с собой небольшой кусок шкуры, чтобы завернуть ягоды. Я удивляюсь, и спрашиваю:

— Шумящая Вода, почему ты не возьмёшь свёрток побольше? Ты хочешь принести так мало ягод?

— Рыбья ягода плохо сохнет. Её не сушат впрок.

Ей лучше знать. Беру два копья, устраивая на ременной перевязи, и протягиваю Хвосту один из своих дротиков, но мальчишка предпочитает оставить себе свою острую палку. Теперь Хвост не нужен, ведь Та-шиа не худший проводник, но не стану же его прогонять. Хвосту интересно, как я буду охотиться на индюков.

Пробираемся через берёзовый лес по хорошо видимой тропе. В эту сторону женщины ходят регулярно и вытоптали дорожку. Кроме их отпечатков, я замечаю следы оленьих копыт и крупные оттиски волчьих лап.

Следы волков старые. Им не меньше нескольких дней, потому спокойно шагаем дальше. На одном из деревьев сорочье гнездо. Раздаётся громкий треск и я замечаю скачущих по ветвям молодых птиц.

Они ещё лысые и почти бесхвостые. Одна из взрослых сорок внимательно смотрит на нас, своим треском предупреждая всех вокруг.

Сестре, неизвестно почему, не нравится эта птица. Та-шиа оглядывается в поисках камня, но Хвост машет руками:

— Не трогай её!

Он нахмурился и зло глядит на сестру. Та-шиа уже поднимает руку, чтобы влепить затрещину, но спохватывается и говорит:

— Это просто птица, Хвост! Это не Женщина-Сердце!

— Не трогай! — произносит он уже жалобно. — Пойдём дальше.

Та-шиа соглашается. Она вдруг обнимает мальчишку за плечи, и шагает вперёд что-то приговаривая.

Я вспоминаю рассказы Шумящей Воды. Первую жену Камня звали Ан-ырт. Женщина-Сердце. Почему-то сорок здесь называют кев-ырт. Птица-сердце. Наверное, матери Хвоста дали имя в честь этой птицы, и теперь он думает, что её душа может оказаться в одной из сорок.

Та-шиа разглагольствует о Долине Теней, как будто лично бывала там, но я вижу, что её рассказы не убеждают Хвоста. Мальчишка уверен, что птицу-сердце трогать нельзя.

Ежевичник протянулся через обширный березняк, и приближаясь к нему, специально заговариваю громко. Может, какой-нибудь медведь пришёл закусить ягодами, и услышав нас, уберётся отсюда.

Ягоды много, и здесь, среди кустарника, хорошо заметны птичьи наброды. Правда, приманить индюка этой же ягодой, не лучшая идея, но хоть кто-то должен угодить в ловушку.

Птиц племя добывает редко и то, наверное, только когда нуждается в перьях. Силков я не встречал и не слышал о них. Хвост с любопытством следит, как я вырезаю подходящие кусочки веток.

Ловушка одна из самых простых, так называемая «подкидушка». Делается жёрдочка между двумя колышками разной формы. Наклоняется тонкая берёзка и к вершинке вяжется верёвочная петля, потом закрепляется деревянным сторожком.

Перед этой жёрдочкой в землю втыкается берёзовый хлыстик с таким расчётом, чтобы стоя на земле, птица не могла дотянуться к приманке. В её роли у меня несколько веточек с ягодами ежевики, примотанные к хлысту сухожильной ниткой.

Птица прыгает, пытаясь дотянуться до приманки, в очередную попытку она вспрыгивает на жёрдочку. Сторожок срабатывает, и птица повисает на берёзке.

У основания жёрдочки насыпаю горку ягод и горсть мелких камешков, как приманку для птиц. Та-шиа набирает ежевики, и мы уходим на стоянку.

В окрестностях стоянки почти нет камня и хорошие наконечники для стрел попросту не из чего изготовить. Пару запасных наконечников, лежащих в ожидании дротиков, приспосабливаю к стрелам, и делаю несколько корявых из маленьких обломков кремня.

С рассветом отправляюсь проверять силок. В отличие от вчерашнего дня, шагаю в одиночестве. Сегодня сорок не видно, свежих следов хищников тоже не добавилось, и уже привычно выхожу к оставленному силку.

В петле висит некрупная индюшка. Она уже застыла, и я снимаю добычу, заново настораживая ловушку. Возвращаюсь обратно по той же тропе, и встречаю на ней Амыру, Женщину-Облако, Рождённую Весной и Жёлтое Дерево.

— Ты убил птицу копьём? — удивлённо спрашивает Амыра.

То копьё, что в моих руках, годится для лося или медведя, но никак не для индюка.

— Нет, я поймал её в петлю.

— А это как?

Чем рассказывать, проще показать на месте, благо отошёл недалеко. Иду вместе с женщинами и показываю настороженную петлю.

— Вот так, — рукой изображаю движения птицы. — Она прыгает вот сюда, а дерево выпрямляется и подвешивает её.

— Птица с красной шеей вкусная, — говорит Женщина-Облако. — Ты хорошо придумал, как её ловить.