— Как он мог узнать?

— Я думала о нём и он услышал!

— Ты громко думала?

— Не смейся! Каждый зверь чувствует, когда думают о нём! Живущий в Воде хитёр! Он услышал меня и уплыл.

Очевидно, она верит, будто звери действительно способны читать мысли охотника. Разубеждать не берусь. Это бесполезно. В отличие от неё, я доволен, что животное убралось из заливчика.

Та-шиа не хочется идти прямиком к стоянке, и она предлагает пройти до галечной косы и от неё уже к стойбищу. Я соглашаюсь потянуть время, чтобы не возвращаться в опостылевший шалаш. Молча идём вдоль берега, и неподалёку от упавшего вяза замечаю на земле большой коричневый клубок.

— Живущий в Воде! — вдруг радостно шепчет сестра. — Он вышел на сушу!

Теперь и я разбираю, что вдоль древесного ствола бродит низенький тёмно-коричневый зверь. Он то замирает, что-то вынюхивая в земле, отчего сразу горбатится, напоминая пушистую кочку, то продолжает своё ленивое передвижение.

— Надо обойти со стороны реки! — Та-шиа дрожит от нетерпения. — Ты не дашь ему вернуться в воду!

— Я не успею.

— Тогда я обойду, а ты заколешь его!

— Ага. А ты как собираешься его задержать? Будешь хватать руками?

— Нет, — теряется сестра. — Я не знаю.

— Оставь его в покое, Шумящая Вода. Ну зачем он нам нужен?

— Мы нашли его! А сейчас кто-то другой придёт и добудет зверя! Так нельзя! Это наша шкура!

Я молча протягиваю ей копьё. Она на мгновение задумывается, но берёт оружие.

— Ты обойдёшь его, и когда зверь побежит от меня, ударишь копьём. Только не подставь ноги под укус!

Та-шиа охотно кивает. Она стремглав бросается наперерез животному, и я только пытаюсь не слишком отставать.

Живущий в Воде услышал шорох гальки. Он поднимает морду, тараща чёрные глазёнки, и бежит к реке, неуклюже переваливаясь. Та-шиа гораздо быстрее. Она мечется перед зверем, преграждая дорогу, и улучив момент, ударяет его копьём.

Острый наконечник с лёгкостью прорезает шкуру и мышцы, под ударом Та-шиа впиваясь всё глубже в тело. Она налегает на древко, пробивая зверя насквозь. Раздаётся негромкий треск. То ли сломался наконечник, то ли звериные кости.

Живущий в Воде кричит тонко и жалобно. Он тянется к древку, вгрызаясь в него своими внушительными зубами. Несколько движений, и древко перекусывается пополам. Та-шиа едва не падает сверху на зверя, и только чудом успевает отскочить в сторону.

Зверь бьётся, пытаясь освободиться от засевшего в теле копья. Из него течёт ручей крови. Понятно, что жить ему осталось недолго. Но животное собирается с силами, и вновь старается доползти к спасительной реке.

— Нет! — кричит Та-шиа.

Она падает на колени, ловя зверя за хвост. Он оборачивается, скаля зубы, и Та-шиа отпускает руки.

Добивать его особо и нечем. Галька, валяющаяся кругом, мелкая и не пригодна для убийства. Швыряю в него первыми попавшимися камнями, пытаясь остановить. В это время Та-шиа отыскивает камень побольше и с размаху бросает его на звериную голову. Череп выдерживает удар, но лапы дрожат. Живущий в Воде потерял слишком много крови.

Наконец зверь затихает. Та-шиа в полном восторге. Я только думаю, как бы не упасть рядом. Побегав за грызуном, лишаюсь остатков сил. Мне не хочется ни мяса, ни шкуры. Хочется добраться к шалашу и улечься наземь.

Убитый зверь чем-то похож на бобра. Такой же приземистый и мохнатый. Только хвост его вовсе не широкая лопата, а тонкая длинная верёвка, вроде ондатрового. Зубы этого грызуна действительно впечатляют. Они кривые и изогнутые. Размером сантиметров пятнадцать. Брюшко и нижняя часть морды ослепительно белого цвета, который сейчас медленно пропитывается кровью.

— Надо его отнести!

Легко сказать, отнести. Зверь тяжёлый. Он весит под сотню килограммов, если не больше. Я чувствую, что если попробую его тащить, то точно сдохну.

— Позови кого-нибудь, — говорю сестре.

Ей явно хочется заявиться на стойбище с добытым зверем, но оглядев меня, Та-шиа покоряется. Она бежит, придерживая своё нескладное платье, а я остаюсь дожидаться.

Примечания.

15 — Castoroides ohioensis — гигантский бобр.

К моему удивлению, является сам Грынк, неся жердь на плече. За ним бредёт Мыр-ин, Камень и Та-шиа. Слышащий несказанно доволен добычей. Наверное, наш вождь не любит есть мамонтовое мясо. Он споро вяжет зверя ремнями к палке. Живущий в Воде тяжёл и я очень рад, что нести его мне не придётся.

Камень и Слышащий забрасывают жердь на плечи. Она гнётся под весом, но не ломается. Охотники несут зверя легко, будто не замечая. Силы этим двоим хватает с избытком.

— Хорошее мясо! — произносит Мыр-ин. — Уже давно никто не приносил Живущих в Воде.

— Они такие вкусные?

— Да, — отвечает женщина. — Добыть его большая удача. На Большой реке их очень мало. Тебе повезло, Забытый. Ты убил славного зверя.

— Шумящая Вода убила его.

Мыр-ин удивлённо таращит глаза. Но поняв, что я не шучу, как-то никнет. Та-шиа морщится, будто я сморозил глупость.

Слышащий подозрительно оглядывается на ношу, но Тынг усмехается:

— У Шумящей Воды очень сильные руки. Такие, что наконечники ломаются пополам. Ты выздоравливаешь, если начинаешь шутить.

Та-шиа делает страшные глаза, показывая, чтобы я согласился с ним. Я через силу улыбаюсь в ответ. Мыр-ин, наверное, понимает, что я не шутил, но молчит.

Поглядеть на Живущего в Воде сходится всё стойбище. Хвост осторожно протискивается среди охотников и трогает пальцем массивные зубы.

— Большая удача! — говорит Волчий Человек. — Ещё ни разу, купаясь в реке, я не добывал такого зверя.

— Да, — соглашается Грынк. — Со смертью Каменного Старика удача снова вернулась на стоянку.

Та-шиа горда необыкновенно. Теперь у неё появится настоящая шкура, и можно будет выделывать её. Я встречаюсь глазами с удивлённым Ньив-ирном, который точно не ожидал, что я бродил у реки, охотясь. В глазах двоюродного брата мелькает толика уважения. До этого, он, наверное, думал, что я там развлекался с Та-шиа так же, как он с Лирги.

Сама Добрая тоже здесь. Она глядит на меня с внезапно мелькнувшим интересом, словно оценивая. Её внимание мне ни к чему, и отвожу взгляд в сторону. Но здесь мне попадается Вэл-юу. На лице Жёлтого Дерева обширный кровоподтёк. Справа, во всю щёку синеет огромное пятно. След от руки мужа.

Плывущий Олень с любопытством разглядывает зверя, явившегося прямиком к стоянке. Мне хочется взять ближайший топор и опустить на эту голову. Усилием воли отворачиваюсь и прошу Та-шиа снять шкуру без меня.

Возвращаюсь к шалашу. Рядом уже горит маленький костёр и Амыра, умостив на него горшочек, кипятит свежий отвар из уксусных цветов. На Живущего в Воде женщина даже не пошла смотреть.

— Зачем ты помогаешь мне? — я всё-таки решаюсь спросить напрямую.

— Твой отец был хороший охотник. Он всегда добывал мясо. Ты станешь таким, как он, если не умрёшь от когтей Каменного Старика. Я сейчас помогу тебе, а когда-нибудь ты вспомнишь об этом, и не дашь умереть с голоду. Мне уже не найти мужчины, чтобы кормил меня.

— Но ведь добыча делится на всех?

— Когда её много. А если не попадаются олени, или стада быков откочёвывают слишком быстро, то наступают дни, когда охотник приносит добычу только в свою семью. Так бывает редко, но это страшно. В голодные годы стариков прогоняют на равнину, если никто не собирается за них заступиться. А ни один из охотников не хочет кормить лишний рот.

— Я запомню твою помощь.

— Знаю, — тихо произносит женщина. — Ты не испугался Волчьего Человека и отобрал у него Шумящую Воду. Твоему слову можно верить. Я буду носить тебе травы, пока ты не поправишься.

— Как думаешь, раны заживут?

— На всё воля Великого Отца.

Я молча киваю. Раны на груди горят огнём. Дожидаясь, пока отвар остынет, заползаю в шалаш. Снаружи уже слишком много мух. Их так и тянет к моим ранам.