Зрение никак не возвращалось, и я потёр глаза ладонями. Руки ощущались странно и непривычно. Пелена перед глазами спадать не желала, как я не продолжал их тереть. Чувство слепоты пугало и внушало беспомощность. Никогда ещё зрению не доводилось меня подводить.

Глаза жмурились, будто я смотрел на ярчайшее солнце, и тут меня изо всех сил встряхнули. Грубый гортанный голос отрывисто проговорил, издав нечто маловразумительное для слуха. Я ничего не разобрал, но меня снова затрясли, продолжая что-то требовать. Этот ломанный язык вдруг привычно отозвался в голове, и вместо мешанины слов, я отчётливо понял, что именно говорят.

— Открой глаза, убогий крот! Узри свет!

Эту фразу сопроводили особенно сильной встряской. Пелена перед глазами немного размылась, но вместо солнца я узрел отвратительную голову. Рогатая башка минотавра уставилась на меня, вся измазанная кровью. Никогда я не верил в существование ада, но мысли о демоне возникли сами собой. Минотавр открыл рот, показав зубы, и я, изо всех сил размахнувшись, ударил его правой рукой в лицо. Голова на миг отшатнулась, но её обладатель не остался в долгу. Тяжёлый кулак влетел мне в челюсть, опрокинув наземь. Зубы скрипнули, но удар выбил остатки застилающей глаза пелены.

Вместо минотавра на меня гневно смотрел рослый безбородый мужчина, одетый в широкую рубаху из сыромятной кожи. На его голове красовался убор, изготовленный из части шкуры, снятой с какого-то быка. Рога, закреплённые на нём, лишь незначительно провисали при резком движении. Лицо человека, и без того смуглое, было покрыто засохшей кровью.

— Вернулся? — гулко спросил он.

Возвращаются туда, откуда уходят, а в этом живописном месте мне ранее бывать не приходилось. Сейчас я разобрал, что сижу на полу в неглубокой пещере, и справа от меня тихий голос что-то бормочет.

Лишь только я собрался поглядеть, кто ещё находится неподалёку, как «рогатый» нехорошо прищурился и повторил вопрос. Медлить я не стал, и торопливо проговорил:

— Вернулся.

Моя речь послушно перевела мысли, но на этом языке раньше мне разговаривать не выпадало. Звучание отдалённо походило на чукотский, хоть и значительно отличалось. Но этот человек чукчей уж точно не был. Его наряд напомнил мне картины, изображающие североамериканских индейцев, призывающих бизонов. От этой мысли сделалось не по себе, и я с ужасом уставился на собственные руки. Не мои, разумеется.

Мысли завертелись в голове, но толку от них было немного. Каким-то образом я оказался заброшен в чужое тело. Достаточно грязное, к тому же. Судя по всему, его предыдущий хозяин не очень-то жаловал мытьё. Из одежды на мне была только набедренная повязка из кожи, и глядя на ступни, я понял, что им от рождения доводилось ходить босиком.

— Вернулся… — с явным сомнением произнёс мужчина. Он покосился влево, и я рассмотрел прислонённую к стене палицу. На древке, немногим короче метра, с помощью кожаных полос был закреплён яйцеобразный камень. Уловив замешательство «рогатого», я вдруг осознал, что он раздумывает над тем, не опустить ли эту дубину мне на голову.

К счастью для меня, «рогатый» не стал тянуться за палицей. Он смерил меня оценивающим взором и сказал:

— Кого ты встретил на своём пути? Кто вернул тебя обратно?

Вопрос явно с подвохом, но медлить с ответом не стоит, поэтому говорю:

— Ты вернул меня.

— Нет. Я ждал, когда ты вернёшься. Кто из зверей указал тебе путь?

Вот зараза… Похоже на обряд инициации. А этот «рогатый» местный шаман… И кого я должен был встретить? Тотемное животное племени? Или просто любого из зверей? И что этот зверь будет означать? Станет моим покровителем? Или же я буду должен добыть его, чтобы завершить обряд? Вряд ли… Скорее первый вариант.

От угрюмого взгляда «рогатого» в моей непослушной голове всё окончательно перепуталось. Никакие звери не приходили на ум, пока где-то в глубине разума не промелькнуло изображение смилодона из музея Ла Бреа. К моему удивлению, память прежнего хозяина услужливо отозвалась, отчётливо представив громадную кошку. Только уже в её природной среде… От неожиданности, я не сдержался и произнёс раньше, чем успел обдумать:

— Рэлк.

Это означает — пятнистый. Память реципиента отлично представляла, о ком именно идёт речь. Значит, у смилодонов была пятнистая шкура, а вовсе не однотонная, как у львов… Какая к чертям разница! Что за дурацкие мысли? Важно то, что их образы остались в памяти. Стало быть, эти милые создания бродят где-то там… За пределами пещеры. А с ними, должно быть, и остальной проклятый зверинец той далёкой эпохи… Ох, ё…

Я ущипнул себя, но происходящее уж точно не являлось сном.

— Пятнистый! — зло хмыкнул шаман, но отчего-то перестал поглядывать на дубинку. Казалось, мой ответ его вполне устроил. Он задумался, будто шепча что-то про себя, и протянув вперёд руку, указал на меня ладонью:

— Ты родился вновь. Отныне ты — Нэв. Да будет рука твоя крепка, ноги быстры, а глаз верен. Ты можешь выйти. Пусть Отец увидит тебя.

Насчёт руки можно не сомневаться. Под левым глазом шамана явно намечался хороший фингал. А вот остальное… Наличие какого-то непонятного отца меня совсем не радовало. Да и новообретённое имя вызывало вопросы.

Нэв — означает Забытый. Тогда я ещё не знал, отчего Грынк, или Слышащий, придумал для меня именно такое прозвище. Я осторожно поднялся на ноги и наконец рассмотрел человека, находившегося справа от меня.

Это был парень, примерно лет пятнадцати, с длинными тёмными волосами. Он ползал по сухой траве, устилающей участок пола, но то и дело останавливался, становился на колени, и начинал тихо разговаривать с невидимым собеседником. Очевидно, тот отвечал ему, потому что эмоции на лице парня беспрерывно менялись. Он хмурился, возражая, потом начинал улыбаться, беспрерывно шевеля руками, будто убеждая. Разобрать его слова было совершенно невозможно. Почти неслышные, они напоминали отдельные звуки, скорее подходящие горлу животного. При первом взгляде на парня, я принял его за сумасшедшего, и только мгновением позже догадался, что странное поведение обусловлено воздействием какого-то вещества.

Шаман тоже поглядел на него, и в тёмных глазах промелькнула усталость. Судя по поведению парня, отпустит того не скоро, а значит шаману придётся терпеливо ждать. Впрочем, сам виноват. Должно быть неправильно рассчитал дозу для инициируемого. Вот теперь жди, пока тому удастся возвратиться из мира грёз.

Интересно, а что же он дал такое? Бесспорно, сильное вещество. Но поразмышлять мне не довелось. Шаман подтолкнул к выходу из пещеры, и я неохотно послушался.

Ожидание встречи с новоявленным родителем ничуть не радовало, но за пределами пещеры не оказалось ни одного человека. Внизу, у подножия горы, виднелось небольшое озеро, а неподалёку, метрах в пятидесяти, я заприметил стекающий вниз ручеёк.

Только увидев воду, я понял как хочется пить. Не думая больше ни о чём, я устремился к ней. Источник бил из скальной трещины, и вода, выходящая из недр земли, оказалась ледяной.

Напившись, я постарался умыться, насколько было возможно. В голове немного прояснилось, но мысли не радовали. Мне ничуть не хотелось вести образ жизни первобытного охотника. Глядя вниз, я подумал, что стоит отыскать подходящий участок, спрыгнуть и разбиться в лепёшку. Но надо мной мелькнула большая крылатая тень, и летящая птица, напоминающая кондора, недовольно крикнула. Должно быть, возмущённая отсутствием поживы. Мне явственно представилось, как такие создания примутся рвать тело, и прыгать с обрыва вмиг расхотелось. Не дождутся. Птица сделала ещё круг, немного снизившись. Я оглянулся в поисках подходящего камня, но вокруг находились только крупные глыбы.

Птица не была кондором. Теперь, когда она опустилась ниже, стал заметен охристо-серый окрас оперения с многочисленными пестринами более тёмного цвета. Шею полностью покрывали перья, а значит, специализированным падальщиком птица не являлась. Массивный клюв ничуть не напоминал таковой у кондора, и даже у виденных мной скелетов тераторниса. Этот клюв был сильно закруглён, созданный рвать живую добычу. Всё поведение птицы воплощало уверенность в себе, и глядя на её скользящий силуэт, я впервые подумал, что она может быть опасна.(1)