Шумное дыхание хорошо слышно. Зверь совсем близко, может в паре метров от шалаша. Он тянет носом воздух, ловя соблазнительные запахи, и легонько фыркает, очевидно унюхав горелые уголья в яме для обжига.

Такой аромат зверю не нравится, и он немного удаляется. Я понимаю, что ни один травоядный не забредёт в охотничий лагерь. Беру копьё в руки, стараясь вести себя как можно тише, но Та-шиа вцепляется в меня, беззвучно уговаривая не выходить в темноту.

Отстраняю её, и тихо высовываюсь наружу. Очень темно. Только напротив шатра Грынка горит небольшой костёр, да ещё в дальнем конце стойбища уже затухает огонь. Я не замечаю никакого движения. Куда подевался зверь, мне совершенно не ясно. Его дыхания больше не слышу.

Будить стойбище из-за непонятного визитёра не хочется. Вдруг, это вовсе не хищник? Тогда засмеют. Но нутром понимаю, что это необходимо сделать. Я почти уверен, что следует разбудить охотников.

Нехотя шагаю вперёд, держа копьё наготове, и слушаю тишину. Наш шалаш на отшибе, и пока я медленно иду, не забывая оглядываться, слева доносится шорох.

Маленький шатёр вздрагивает и начинает крениться. В темноте я не могу разобраться в происходящем, но хотя и боюсь ошибиться, кричу во всё горло:

— Зверь!

Словно в ответ на мой крик, шатёр ходит ходуном, падает, и в темноте возникает высокий силуэт. Он странно широк, и только, когда животное двинулось, я понял в чём дело. Медведь отыскал добычу и уже уносит её.

Я весь холодею, осознавая, кто передо мной. Это проклятый короткомордый! Из шатров начинают выбегать люди, и я снова кричу:

— Каменный Старик!

Медведь тихо ворчит и пятится в темноту. Я решаюсь идти за ним, хоть и держусь на почтительном расстоянии. Отбивать его жертву бесполезно. Она мертва, если не кричит от боли.

В ответ на мои шаги раздаётся злой короткий рык, от которого перехватывает дыхание. Медведь явно не собирается уступать добычу, но за мной раздаётся топот многочисленных ног, выкрики, и зверь исчезает среди деревьев.

Грынк светит горящей ветвью, и в тусклом свете я замечаю на траве кровавые пятна. Другие охотники обступили упавший шатёр. В нём жила Ин-чу, Разводящая Огонь. Несмотря на своё имя, огонь разводить ей доводилось не часто. Это была одна из вдов племени. Её муж погиб на охоте, дети Ин-чу умирали во младенчестве, и никто из охотников не пожелал взять её второй из женщин под свой кров. По рассказам Та-шиа, Ин-чу считали несчастливой, и доля правды в этом была. Из всех шатров стойбища, короткомордый выбрал именно её жилище.

Преследовать зверя в темноте никто не собирается. Да и вообще, не собирается преследовать. Грынку надоедает рассматривать следы, и он даёт команду отдыхать. Сегодня медведь уж точно не явится снова.

Я обнимаю Та-шиа, хваля её острый слух, и сестра расцветает от гордости. Вокруг нашего шалаша глубокие отпечатки медвежьих лап. Нам очень повезло, что зверю не понравился запах тлеющих углей, и он решил поискать другую поживу. С этого дня решаю спать ночью по очереди с сестрой, если вождь не распорядится, чтобы охотники охраняли лагерь. Мне не хочется снова прозевать приближение медведя.

Примечания.

7 — растение, пахнущее бергамотом, это монарда двойчатая.

Зола полностью остыла, и разворушив уголья, принимаюсь доставать посуду. Та-шиа нетерпеливо ждёт, пока я роюсь в золе.

Осторожно, как величайшие драгоценности, вынимаю убогие глиняные чашки. Они корявы и неровны, но с честью выдержали обжиг.

За ними наступает черёд первой фляги, и я с недоверием разглядываю творение своих рук. В эту глину добавлены толчёные ракушки, но не знаю, в них ли дело. Несмотря на сложную форму, изделие не развалилось и не треснуло. А вот вторая не выдержала обжига.

Тарелки и миски вышли с переменным успехом. На некоторых из них тонкие трещинки, другие — абсолютно целые. Большой глиняный горшок, предмет гордости Та-шиа, не раскололся. Он выглядит вполне прилично, если не придираться к дизайну.

Горшочки поменьше понесли потери. Два из пяти потрескались совсем, и развалились от прикосновения. Из трёх оставшихся только один пригоден в качестве посуды. Остальные два покрыты изгибами трещин.

Я не очень-то доволен, но в глазах Та-шиа это успех. Уносим посуду, чтобы отмыть от сажи, и по возвращении, принимаюсь осматривать маклюру.

К несказанной радости, торцы, обмотанные кусками пропитанной жиром шкуры, почти не рассохлись, как я опасался. А вот расколоть эту заготовку — отдельная песня. Клиньев понадобится много, хоть и небольших. Выстрогать каждый из них моим инструментом — тяжёлое испытание для нервов.

Пока я занимаюсь этой монотонной работой, наш Слышащий собирает охотников, чтобы выслеживать медведя. За короткомордым отправляется сам Грынк, Иг-нырт, Тке-нор, Тынг, Ят-ча и Ньив-ирн. Они вшестером попробуют добыть зверя.

Сидеть на солнышке и тесать клинья — очень скучно. При дневном свете встреча с короткомордым уже не кажется такой страшной. Я подумываю оставить своё занятие и упросить вождя взять меня на охоту, но при взгляде на родственников, не решаюсь идти вместе с ними. Ведь на охоте придётся больше смотреть за дядюшкой, чем за медведем.

Охотники покидают стойбище, идя по кровавому следу. Женщины тем временем решают сжечь несчастливый шатёр. Они оставляют свои обычные занятия и в небольшом отдалении от стоянки разводят огонь. В него отправляются жерди, потом кожаная покрышка, и все жалкие вещи, принадлежавшие Ин-чу. Женщины что-то причитают, напевая, но мне кажется, что им глубоко наплевать на её смерть. Одна Вэл-юу выглядит по-настоящему грустной. Не знаю, жаль ей погибшую, или просто Жёлтое Дерево находится под впечатлением от случившегося, но на её красивом лице застыла глубокая печаль.

Костёр догорает, и женщины расходятся. Кто-то отправляется собирать хворост, кто-то занимается домашними делами. Та-шиа вместе с Женщиной-Облаком и ещё несколькими, уходит в лес. Нападение медведя это не повод оставаться без топлива.

Ко мне подходит Лат, недоумённо глядя на моё странное занятие, но вместо того, чтобы спросить, зачем я строгаю деревяшки, заводит разговор о ночном визите короткомордого.

— Отец не взял меня с собой… — недовольно бормочет Лат. — Он сказал, что я должен остаться здесь. А Твёрдая Рука пошёл с Волчьим Человеком. Неужели, отец думает, будто я испугаюсь Каменного Старика?

— Хромой Бык не хочет, чтобы Каменный Старик тебя изувечил. В его глазах ты слишком молод для такой охоты. Видишь, меня тоже никто не позвал. Не грусти. В своей жизни ты ещё не раз повстречаешься с Каменным Стариком, если тебе так хочется испытать свою силу.

— Каменный Старик сильнее меня! — удивляется парень. — Он сильнее любого из охотников! Даже Камень не одолеет его в одиночку!

— Тогда зачем тебе охотиться на него?

— Чтобы никто не мог сказать, будто я трус!

— Кому ты хочешь доказать свою храбрость?

— Всем! — произносит Лат уже тише. — Я хочу доказать, что я — мужчина! Твёрдая Рука в прошлом году охотился на Ушастого Зверя и больше никто не сомневается в его смелости! Волчий Человек всегда берёт его с собой на охоту! А как я могу испытать себя?

— А зачем? Ты же сам сказал, что Каменного Старика тебе не одолеть в одиночку. Вот пойдёшь ты на охоту вместе со всеми, и что?

— Я могу ранить его копьём!

— А… — улыбаюсь. — Ты хочешь шкуру Каменного Старика?

— Нет. Мне нужны его когти.

— Хочешь сделать ожерелье?

— Хочу.

— Я не думаю, что их удобно носить на шее. Всё равно каждый в племени будет знать, что ты убил Каменного Старика. Можно и не делать ожерелья.

— Если носить такое ожерелье, то любая девушка захочет стать твоей.

— А выкуп?

— Выкуп… — тяжело вздохнул Лат. — Отец говорит, что мне рано думать о женщине. Он не захочет собирать его.

— А какие подарки нужно сделать отцу женщины?

— По уговору. Ят-ча отдал за Нёлу шесть шкур чёрного быка, десять шкур Плоских Хвостов, топор из зелёного камня, и два копья.