Меня спасло только то, что она открыла рот, заметив моё движение. Змея раскрыла пасть, будто выворачивая её наизнанку, и белое пятно возникло на бурой поверхности, враз делая рептилию ясно видимой.

Я едва успел отвести ногу обратно. Если бы я не приглядывался к субстрату, стараясь не хрустеть веточками, то стал бы прямиком на змеиное кольцо. Змея не шипела, только раскрывала рот в безмолвной угрозе, и лишь замерев, разглядывая её, я заметил шевелящийся хвост. Но он издавал едва слышный шелест. На хвосте у змеи не было настоящей погремушки.

По этой манере я догадался, кто именно передо мной — водяной щитомордник, не зря прозванный американцами «хлопковым ртом». Это тоже ямкоголовая змея, родственница гремучих, только вот «гремит» она почти неслышно.

С большими предосторожностями я обошёл рептилию. При взгляде на свои босые ступни, мне очень захотелось иметь крепкие сапоги для походов в такой «приятной» местности. Но размышлять о сапогах было некогда. Мои спутники уже вырвались вперёд, и я, не забывая глядеть под ноги, поспешил за ними.

Эль-ыт пригнулся, скрываясь за рогозом, Лат последовал его примеру. Я проделал то же самое, пытаясь разобрать, кого увидели охотники.

Впереди по ручью бродил лось, то и дело погружая морду в воду, чтобы добраться до корней лилий и водяной травы. Он негромко фыркал, вытаскивая очередную порцию растений, и принимался жевать, насторожив уши.

За рогозом мне было плохо видно животное, но судя по мягким рогам-вилкам, этому самцу менее трёх лет. Он слишком далеко, чтобы точно угодить копьём, и мы принимаемся сокращать расстояние.

Эль-ыт двигается неслышно, как тень. Он скользит, склонившись чуть не вдвое, и не сводит взгляда с будущей добычи. Но увлёкшись лосем, мы забываем смотреть по сторонам, и не замечаем, что Ят-ча уже приблизился на расстояние броска.

Я только вижу, как лось роняет траву, и поворачивает голову влево. В воздухе проносится копьё и ударяет в звериный бок.

Лось пытается выбраться из воды. Он спешит к нашему берегу, путаясь длинными ногами в растительности, и ещё одно копьё попадает в животное. Это оружие брошено сильной рукой и глубоко впивается в тело.

Копыта зверя топочут по мелководью. Эль-ыт бросается вперёд, держа копьё наготове. Лось замирает, завидев человека на своём пути, и в это время охотник метает копьё.

Оно скользнуло по звериной шее, оставив за собой кровавую полосу, и шлёпнулось в реку. Лат бежит к животному, и как видно, не доверяя глазомеру, хочет приблизиться на расстояние удара. Лось взмахивает передними ногами, норовя поразить противника копытами, и я стараюсь обойти его справа, чтобы отвлечь от Лата.

Но Эль-ыт проделывает это быстрее. У него, в отличие от нас с Латом, есть второе копьё. Охотник делает выпад, зверь поворачивается к нему, и Лат изо всех сил ударяет копьём в звериный бок.

Оружие уходит глубоко. Зверь теряет равновесие. Ноги его разъезжаются, и тело падает в грязь. Копыта молотят по воздуху. Лось бьётся в агонии, и никто из нас не решается его добивать.

Наконец-то зверь затихает. Тке-нор и Ят-ча переходят ручей вброд. По местным обычаям, шкура принадлежит тому, кто первым поразил животное. Потому Ят-ча и принимается за разделку туши, когда мы вытаскиваем лося подальше от воды.

Кремнёвые ножи не лучшие инструменты для снятия шкуры, но Ят-ча и не видел других. Для охотника процесс идёт нормальным темпом. Представляя, насколько быстрее и проще можно справиться с этой работой, могу только тосковать о хорошем стальном клинке и набираться терпения.

Мне снова выпало тащить заднюю ногу. По весу она ничуть не меньше лошадиной, а нести её ещё неудобнее. Но я не жалуюсь. Лат несёт большой плетёный короб, набитый мясом, и вот ему действительно не позавидуешь. Короб не рассчитан на такой груз и угрожает расползтись посреди дороги.

Вторую ногу Эль-ыт взвалил себе на плечо, умудряясь нести ещё свёрток с печенью, сердцем и языком.

Ят-ча несёт шкуру и плетёный короб с мясом. Он крепко стоит на ногах, хоть его груз тяжёл и неудобен. Одна шкура весит килограммов двадцать пять, если не больше, но охотник изображает, что нисколько не устал.

Один Тке-нор идёт налегке, внимательно вслушиваясь в лесные звуки. От нас несёт свежей кровью, и этот запах не может не привлекать хищников.

Несмотря на долгий путь, мы никого из них не встречаем. То ли звери не хотят связываться с охотниками, то ли мы попросту удачно разминулись, я не знаю. Уже к вечеру выходим к стоянке. Увидев, что шкуру несёт Ят-ча, сестра печально вздыхает.

К моему удивлению, Та-шиа хватило терпения. Нетронутая посуда лежит в тени. Яма готова, и даже толстые берёзовые ветки сложены неподалёку. Сестра протягивает руки, чтобы принять лосиный окорок, но ей такая ноша ни к чему. Та-шиа ужасно недовольна, что я помогаю дотащить мясо к площадке перед шатром Женщины-Облака.

Мясо в любом случае будут делить на всех. Разве что мне, как охотнику, выберут кусок получше. Я оставляю Та-шиа вместе с женщинами, и отправляюсь к реке, чтобы смыть с себя кровь.

Уже темнеет, но мне не хочется ждать до утра. Яму, выкопанную сестрой, выкладываю берёзовыми дровишками. Здесь бы подошли толстые поленья, но берём то, что есть, ибо нарубить нормальных дров каменным топором не выйдет. Ломаю толстые ветки, зажимая их в древесной развилке, и стараюсь добиться примерно одинаковых размеров.

На двойной помост из дров укладываю наши глиняные творения и сверху заваливаю их такими же кусками веток. Потом отправляюсь за головешкой к ближайшему костру.

Пламя медленно разгорается, и убедившись, что огонь не погаснет, усаживаюсь подальше от него. Вечер очень тёплый. Им можно наслаждаться, но тело устало от долгого дня. Особенно раздражают укусы насекомых. В лесу полно всяческих мошек, которые так и норовят впиться в многострадальную кожу, то и дело приходится сбрасывать клещей. Во время купания, я всё же обнаружил на себе нескольких, и выкрутив их с помощью веточек, теперь разглядываю места укусов.

Приходит Та-шиа с нанизанным на прутики жареным мясом, и заметив, что я смотрю на укус под левым коленом, куда-то устремляется. Сестра возвращается минут через двадцать, неся пучок листьев.

Запах растения очень напоминает бергамот.(7)Та-шиа измельчает листья в кашицу и показывает, чтобы я натёр укушенные места. Сама она при этом тоже не стоит на месте и осматривая тело, трёт листьями следы от укусов. Сестра добирается до моей шеи, проверяет голову. В этот момент, должно быть, мы очень напоминаем парочку обезьян.

Та-шиа укоризненно вздыхает, намекая на то, что она снова осталась без шкуры. Но сегодня это меня не трогает. Мясо есть, и это главное. Завтра мне предстоит много работы. Нужно выстрогать клинья кремнёвым ножом и расколоть заготовку маклюры, пока она не просохла. Я успокаиваю Та-шиа, что скоро наступит славное время, и шкур будет просто завались, а пока пусть сестричка немного повременит. Та-шиа недовольна, но молчит. Ей явно не терпится заняться делом. Выделка шкур — это основное женское занятие.

Лосиное мясо не слишком вкусное, даже если хорошо приготовлено, а уж без соли и специй, вообще не шедевр кулинарии. Впрочем, голодному человеку вполне сгодится. Выбор здесь небогатый.

После еды меня клонит в сон, и я всё меньше слушаю болтовню Та-шиа. Сестра улавливает, что я устал, и замолкает. Отправляюсь спать, убедившись, что костёр в яме с посудой ещё горит.

Ложе из сухой травы шуршит при каждом движении, и я сквозь сон слышу тихую возню Та-шиа. Сестра ворочается, никак не желая умоститься поудобнее, потом наконец затихает.

Просыпаюсь от прикосновения. Та-шиа обнимает меня, прижавшись губами к уху. Её тело обнажено, и только сверху укрыто куском бизоньей шкуры. Я открываю рот, собираясь поговорить с девушкой о её поведении, но вдруг понимаю, что она вовсе не собирается ко мне приставать. Та-шиа зажимает мне рот рукой и тихонько шепчет в самое ухо:

— Там кто-то есть!

Замираю, вслушиваясь в тишину ночи. Копьё лежит слева от меня. Я ничего не слышу, но Та-шиа очень серьёзна. Проходит немного времени, и мне кажется, будто снаружи тяжело дышит какой-то зверь.