Хороших стрел, пригодных для охоты на зверя, у меня всего две. Наконечники остальных представляют собой грубые маленькие поделки из неподходящего камня. Эти стрелы и станут тренировочным вариантом.

Цапли не слишком-то боятся людей и не торопятся улетать при моём приближении. Сразу видно, что здесь на них никогда не охотились. Птицы, кося жёлтыми глазами, подпускают меня метров на пятнадцать, и только потом лениво отлетают в сторону.

Охотиться на них я не предполагал, собираясь соорудить мишень из песка и рваной оленьей шкуры. Но вальяжно расхаживающие птицы заставляют задуматься о правильном выборе целей.

Мясо цапель не отличается изысканным вкусом, но ничуть не хуже вяленого мамонта. Оно жилистое и жёсткое, хотя и вполне съедобно. Решив, что стоит попробовать подстрелить одну из цапель, медленно подхожу к самой крупной из них.

Птица чем-то похожа на нашу серую цаплю, незначительно отличаясь от неё окраской. Она держится немного особняком от других, замерев на упавшем в воду дереве, и то и дело выхватывает из реки проплывающих рыб.

Пока я готовлюсь к стрельбе, любое другое живое существо уже давно сумело бы улизнуть, но эти цапли попросту игнорируют охотника. Беру одну из худших стрел, ведь не рассчитываю попасть, и плавно натягиваю лук.

Стрела проносится примерно в метре от птицы, с плеском угодив в воду, но вместо того, чтобы поспешно улететь, цапля разворачивается и смотрит на всплеск. Вторая стрела повторяет судьбу предыдущей, и до цапли наконец доходит — что-то неладно.

Она перелетает метров на двадцать и снова принимается выслеживать рыбу на мелководье. Теперь я обращаю внимание на остальных птиц, разместившихся в разных местах берега.

Цапли, похоже, не слишком жалуют друг друга. Хоть драк и не видно, но понятно, что у каждой цапли свой кусок берега. Между птицами интервал метров пять-шесть. Ближайшая из цапель вскидывает голову, заглатывая лягушку, и представляет из себя отличную мишень.

На третьей стреле перья расположены под углом. Она летит метко и глубоко вонзается в птицу. Крик раненой цапли вспугивает остальных в одно мгновение. Они разлетаются, противно крича в ответ, а я подхожу, чтобы добить птицу.

Этот трофей стоил двух стрел, унесённых течением, но я всё равно доволен. Лук вышел неплохим. Немного практики, и можно будет опробовать его в охоте на крупную дичь.

А пока в роли этой самой дичи выступит невиданный зверь, вылепленный из сырого песка. Мишень получается низкой, но вполне сгодится для тренировок. Буду считать, что это нечто вроде Живущего в Воде. Отхожу на пару десятков шагов и принимаюсь стрелять по своей неказистой мишени.

Стрелы уходят одна за другой, поражая «зверюгу», или пролетая мимо. Потом собираются, и всё повторяется заново. К концу второго часа у меня болят руки, но результаты становятся всё лучше. Процесс стрельбы затягивает, несмотря на усталость. Лук это, конечно, не огнестрельное оружие, но всё же ближе к нему, чем простое метание копья.

За спиной раздаются тихие шаги, и я оборачиваюсь. Это Солнечный Луч. Он, наверное, уже давно следил за моей стрельбой, и только сейчас решился подойти.

— Дротики летят быстро! — негромко проговаривает мальчишка. — Они могут догнать самого быстроногого зверя!

— Это называется «стрела»! Ведь я уже рассказывал тебе, — демонстрирую одну из них. — Это не дротик.

— Стрела… — Солнечный Луч повторяет непривычное слово. — Она летит, как настоящая птица!

— Она быстрая, — соглашаюсь. — Но может стать ещё быстрее, если сделать другой лук. Когда-нибудь я сделаю его, и ты посмотришь, как они умеют летать.

— Ещё быстрее? — мальчишка удивляется. — А когда ты сделаешь другой лук?

— Не скоро. Его трудно сделать и трудно хранить. Он боится дождя. На этом луке его боится только тетива, а тот целиком будет бояться падающей с неба воды.

— А разве дерево боится воды?

— Тот будет не совсем из дерева. Долго объяснять. Если сделаю, ты сам увидишь.

— Когда я стану охотником, то тоже сделаю себе лук!

— Сделаешь, если захочешь.

Солнечному Лучу лук не даёт покоя, и я задумываюсь, что можно сделать ему простенькую стрелялку для птиц и мелких зверушек. Если остановимся надолго, то стоит соорудить ему лук. Навыки стрельбы лучше развивать как можно раньше.

— А для него годится только такое дерево? — мальчишка указывает рукой на лук.

— Не только, но это одно из лучших.

— А какие ещё?

— Вот такое, — я, осматриваясь, замечаю ясень и указываю на него. — Ещё дерево, где плоды в твёрдой скорлупе. Но то, которое у меня, лучше других. Только его трудно строгать ножом.

Солнечный Луч внимательно слушает. Он немного выделяется из местной детворы своим умом и поведением. Это не Хвост, который быстро загорается, но тут же переключается на что-то другое. Солнечный Луч обстоятелен и задумчив. Мне жаль, что этот неглупый парнишка остался сиротой.

— Держи! — я вручаю ему добытую цаплю. — Отнесёшь Колючке. Только перья мои. Не забыл, как их оставлять?

— Из этого крыла — сюда! — он показывает влево, — а из этого — туда! — рука совершает противоположное движение. — И хвост отдельно.

— Верно. А теперь можешь возвращаться.

Мальчишке не терпится принести цаплю, но в то же время хочется ещё понаблюдать за стрельбой. Он мнётся в раздумьях, но птица перевешивает, и Солнечный Луч торопится к стоянке, забросив цаплю на плечо.

Охотники возвращаются поздно, нагруженные мясом. Обе группы добыли по зверю. Только у Волчьего Человека это лось, а у Слышащего — некрупная оленуха. Мяса хватит на хороший пир, и женщины радостно принимаются за готовку.

— Много кровавых зверей бродит вокруг, — говорит Камень, едва я спрашиваю, как прошла охота. — Нужно хорошо следить за женщинами и детьми.

— Да, — вмешивается Эль-ыт, заслышав разговор. — Повсюду отпечатки львиных лап. Мы зашли на землю их семьи.

Раньше я думал, что львы — жители равнин, но как видно, они вполне могут обитать и в лесах. Глядя на Эль-ыта, спрашиваю:

— А эта семья большая?

Охотник мешкает с ответом, но потом проговаривает:

— Я думаю, так! — он демонстрирует шесть пальцев, и Тынг соглашается с оценкой.

Шесть львов это не шутки. Если им вздумается заявиться на стойбище, то отогнать их будет непросто, если вообще возможно. Грозная сила шести больших кошек несоизмерима с нашей.

— Надо жечь костры и бодрствовать, — заявляет Камень, словно услышав мои мысли. — И чтобы охотники сторожили по двое. Через несколько закатов мы минуем львиные земли, но сейчас должны быть настороже.

Сегодня Твёрдая Рука оказался метким охотником, поразив лося броском копья. Хоть шкуру не брали, но всё равно двоюродный брат снова показал себя. Я замечаю, как Добрая, вертясь у костра, постоянно бросает на него призывные взгляды.

В группе Грынка оленуху поразил сам вождь, и Слышащий затевает долгий разговор с Волчьим Человеком обо всех превратностях сегодняшней охоты. Беседа плавно перетекает на охоту вообще и затягивается до поздней ночи.

Умения поглощать мясо килограммами у племени не отнять. Они могут бесконечно долго есть и болтать о чём угодно. Кажется, этому не будет конца, но постепенно расходятся женщины, укладывая детвору, а потом и охотники отправляются спать. Твёрдая Рука исчез одним из первых, и я уверен, что он сейчас в компании Доброй. Её дети уже давно спят на расстеленной шкуре, но самой женщины с ними нет.

Первое дежурство снова на мне и Видящем Тень, как на самых не усталых охотниках. Это логично, и мы занимаем посты по обе стороны стоянки, иногда подходя и подбрасывая дрова в костёр.

Посреди ночи с криком просыпается Рождённая Весной, и вся стоянка немедленно вскакивает. Я не понимаю, что произошло. Может, дурной сон? Но Рождённая Весной подбегает к костру, и я вижу, что её лицо и грудь просто залиты кровью.

Женщины несут воду и Рождённая Весной умывает лицо. К удивлению, на нём нет глубоких ран. Только на кончике носа небольшой порез, из которого сочится кровь.