Хвост сегодня не весел. Он хмуро подчиняется Женщине-Облаку и моей сестре, помогая им в переноске, но то и дело оглядывается на отца. Хвост, должно быть, ждёт не дождётся, когда станет охотником и сможет брести с таким же надменным видом, как и Тынг.

Поставить Камня в арьергард не лучшая идея. Не знаю, чем руководствовался Слышащий, но это явный просчёт. Тынг идёт молча, терпеливо снося женский галдёж, но это до поры до времени. Шумные перебранки женщин очень раздражают его.

У меня самого раскалывается голова от бесконечных окриков и окружающей суеты. Женщины, думается мне, нарочно разговаривают громко, чтобы отпугивать хищников, и им это удаётся. Ни один лев, будучи в своём уме, не решится подобраться ближе, чем на сотню метров, иначе рискует попросту оглохнуть.

С дисциплиной тут неважно. Одна решает отдохнуть здесь, другая там. Колонна растягивается по зарослям, и только суровый голос Камня заставляет женщин подобраться. Охотник не собирается никого ожидать, и потому женщины нехотя бредут дальше.

Уже пополудни случается привал у узкого притока. Его ширина от силы метров шесть, но он достаточно глубокий. Детям вброд не преодолеть, да и многим из женщин вода достигает по самую шею. Здесь охотники всё же решают помочь, и переброска проходит очень быстро.

Мы переносим вещи и детвору, давая возможность женщинам спокойно перейти реку. Они, ничуть не смущаясь, скидывают свои грубые платья, и держа их над головами, переходят на наш берег.

Наверное, я один отворачиваюсь, чтобы не глядеть на обнажённые тела. Остальные охотники изображают наигранное безразличие, будто им нет никакого дела до женских прелестей.

Дикий вопль малыша, умудрившегося схватить пролетающую осу, заглушает остальные звуки. Нёла осматривает руку, морщится, и добавляет хороший шлепок по заду. Мальчишка орёт, как резаный, но похоже этот звук раздражает только Камня.

Короткая передышка, и все приходят в движение. Место вечерней стоянки давно известно, и теперь следует поторопиться к нему.

Сегодня горит один общий костёр, и соплеменники бурно обсуждают прошедший день. Впрочем, они постепенно выдыхаются, утомлённые переходом, и отправляются спать. Только двое охотников будут нести ночное дежурство.

Первая очередь — моя, потом я должен разбудить Эль-ыта. Сижу в отдалении от огня и всматриваюсь в окружающий лес.

Летят мотыльки, привлечённые пламенем, и какие-то ночные птицы бесшумно скользят над костром, охотясь за ними. Я подбрасываю хворост в огонь, и чувствую на себе чей-то взгляд.

Безмолвная тень возникает вдали, едва видимая в окружающей ночи, к ней присоединяется другая, потом ещё две. Четвёрка волков замерла, оценивая возможность поживиться.

Встаю и шагаю вперёд, но звери уже бесшумно скрылись из виду. Связываться с человеком им не хочется. Вокруг хватает менее опасной добычи.

Обхожу стоянку, чтобы разогнать подступающий сон. Никто из племени не ставил шатры для ночлега. Люди дремлют на шкурах, разметавшись в различных позах, и то и дело раздаётся храп.

Останавливаюсь у спящей Та-шиа. Девушка подобрала ноги, очевидно, замёрзнув, и я осторожно накрываю её куском бизоньей шкуры.

Справа, в невысоком кустарнике, раздаётся тихий щелчок. Какая-то веточка сломалась. Луна только рождается, и стоит непроглядный мрак. Этот подозрительный треск мне очень не нравится.

От кустарника доносится лёгкий шорох. Он едва слышен, и оттого вызывает подозрения. Быть может, это ягуар подбирается к спящим, пользуясь покровом ночи. Держа копьё наготове, медленно двигаюсь к кустам, откуда донёсся звук.

Ещё один шорох послышался немного в стороне, и один из кустов едва заметно дрогнул. Но теперь я уверен, что животных два, и они небольшие. Возвращаюсь к огню, и прихватив с собой горящую ветвь, иду на поиск зверей.

Обхожу кустарник несколько раз, и наконец замечаю свернувшийся колючий шар. Это дикобраз, причём очень маленький. Клубок по размеру напоминает ежа, и только длинные иглы не позволяют спутать этих животных.

Толкаю зверя древком копья, и он глухо фыркает. В ответ раздаётся ещё более громкий звук, и замечаю второй шар, только гораздо большего размера. Удивляюсь, как это я прошёл мимо и не обнаружил животное, но тут зверь мгновенно разворачивается и начинает карабкаться на дерево, очень проворно исчезая в его ветвях.

Маленький сидит всё так же неподвижно, насторожив свой защитный частокол колючек. Наверное, это детёныш сбежавшего дикобраза. Лучше бы ему до рассвета убраться подальше, пока никакая из женщин не набрела на него. Иглами дикобразов некоторые из них украшают свои уродливые кожаные платья, придавая им ещё более нескладный облик.

Отхожу в сторону, надеясь, что зверькам хватит ума сбежать, когда мать явится снова. Ещё какое-то время жду, но шорохов больше не слышно. Дикобразы затихли. Караулить их мне надоедает. Не стану же сидеть до рассвета, дожидаясь, пока звери уберутся подальше от стоянки. Судя по всему, они вообще не хотят уходить.

Немного постояв в тишине, иду будить Эль-ыта. Могу только надеятся, что охотник не обнаружит малыша. Эль-ыт, зевая, садится у костра, а я укладываюсь рядом с сестрой. Та-шиа жмётся ближе, норовя согреться, и что-то тихонько бормочет во сне.

Поутру выясняется, что Эль-ыт ничего не видел и не слышал. Я думаю, что наш доблестный сторож попросту задремал на посту. У него двое маленьких детей, а жена не отличается расторопностью. Вчера Эль-ыт помогал ей перетаскивать вещи, чем заслужил молчаливое осуждение остальных охотников, и сегодня Грынк, в наказание за мягкий характер, отправляет Эль-ыта в авангард. Вождь не говорит об этом, но и так всё ясно. Женщина должна принимать только помощь других женщин или же справляться сама.

Но остальные женщины нагружены не меньше. Мыр-ин и Дэгна вчера едва не растянулись посреди временного лагеря, когда принесли последние вещи. Даже Та-шиа, всегда неутомимая и бойкая, изрядно притихла и быстро заснула. А ведь это только первый день перехода.

С подсчётом дней тут не разгуляться. Всё, что больше пальцев на обеих руках, выражается словом «много». Даже Грынк, коему по должности положено уметь пересчитывать жителей, считает чуть лучше остальных. Потому я и не знаю, сколько нам ещё идти, только ясно, что больше десяти закатов.

Постепенно река становится шире, и на шестой день пути вдали виднеются горы. Слышащий, оглядев людей, объявляет об однодневной остановке. Судя по его репликам, мы прошли половину дороги.

Вяленое мясо надоело каждому из охотников, потому добывать зверя отправляются сразу две группы. Первую ведёт сам Слышащий, вторую — Волчий Человек. На стоянке остаюсь только я и Видящий Тень.

Чем руководствовался Грынк, когда выбирал нас для охраны лагеря, не знаю, но никто из охотников не спорит со Слышащим при распределении обязанностей. Остаёмся, значит остаёмся. Хотя сходить на охоту гораздо заманчивее, чем целый день слушать женские разговоры и детские вопли. На временных остановках куда больше хаоса и криков, чем в постоянном лагере.

У Видящего Тень то ли крепкая психика, то ли плохой слух. Он способен сидеть в паре метров от своей ненаглядной Бабочки, которая умудряется переговариваться с Нитью, находящейся в противоположной стороне лагеря. Каждая их реплика сопровождается выразительными жестами и эмоциональными восклицаниями, разносящимися на весь окрестный лес.

Большинство женщин и детвора постарше расходятся собирать валежник. Благо, в окрестностях стоянки его более чем достаточно. Они тащат хворост с избытком, очевидно предвкушая готовку возможной добычи.

Гора веток и сучьев всё растёт, пока наконец не достигает поистине внушительных размеров. Даже к самым запасливым приходит понимание, что нести дополнительные ветки не более, чем напрасный труд.

Метрах в двухстах от нашего лагеря река изгибается, образуя обширную песчаную отмель, по которой бродят крупные цапли, подкарауливая добычу. Мне надоедает находиться без дела, и поговорив с Видящим Тень, ухожу, чтобы немного пострелять из лука.