— Вставай, — прошипел голос над ухом. — Хватит дрыхнуть.

Я с трудом разлепила глаза. Вместо привычного утреннего света, пробивающегося сквозь занавески, меня встретила темнота. Сырая, затхлая, с запахом плесени и какой-то химической гадости. Я лежала на чём-то вроде тюфяка, набитого соломой, а надо мной нависала фигура. Мужская, крупная, с лицом, скрытым капюшоном.

— Ты кто? — спросила я спокойно, потому что сил на панику не было от слова совсем.

— Твой кошмар, — зловеще прошептал похититель.

— А, ну да, — зевнула я, прикрывая рот рукой. — Который час?

Фигура замерла. Похоже, такого ответа она не ожидала.

— Я спрашиваю, который час? — повторила я, садясь на тюфяке. Голова слегка кружилась, но в целом чувствовала я себя… нормально. Удивительно, но выспалась даже лучше, чем дома — здесь хотя бы никто не спорил, не щёлкал и не требовал мяса на завтрак.

— Какая тебе разница? — рявкнул похититель, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

— Большая, — ответила я, оглядываясь. Мы находились в каком-то подвале, судя по стенам из грубого камня и низкому потолку, с которого свисали длинные, мокрые космы плесени. В углах копошились пауки — крупные, мохнатые, явно местные старожилы. В воздухе висела сырость, смешанная с запахом гниющих тряпок и, кажется, крысиного помёта. — Если сейчас утро, то я пропустила кормление герани. Они этого не любят. Становятся агрессивными.

— Какие герани? — опешил похититель.

— Зубастые, — я зевнула снова. — Очень зубастые. И голодные. Так который час?

Похититель, который, видимо, готовился к моим крикам, мольбам и истерикам, теперь стоял и хлопал глазами, не зная, что ответить.

— Полдень, — буркнул он наконец.

— Полдень? — я вздохнула с облегчением. — Ну, значит, герани уже сами позаботились о завтраке. Надеюсь, они не съели мои туфли. А то Просто Кусачий в последнее время пристрастился к коже.

Я говорила это таким тоном, будто обсуждала погоду, и похититель, кажется, начинал понимать, что в его руки попал не тот трофей, на который он рассчитывал.

— Слушай сюда, — сказал он, наклоняясь ко мне и стараясь придать голосу угрозы. — Ты похищена. Поняла? Похищена. За тебя требуют выкуп. Будешь сидеть здесь, пока твои богатенькие ухажёры не раскошелятся. И если ты думаешь, что кто-то придёт тебя спасать, то ошибаешься. Это место никто не найдёт.

— Хорошо, — кивнула я, забираясь обратно на тюфяк и укладываясь поудобнее. — Разбудите, когда принесут еду. И, если можно, что-нибудь тёплое. Здесь сыро, а у меня спина болит.

Похититель замер. Я видела, как под капюшоном дёрнулась его челюсть.

— Ты что, не поняла? — прорычал он. — Ты в плену! В подвале! Тебя никто не найдёт! Мы можем тебя пытать! Можем убить!

— Можете, — согласилась я, устраивая голову на свернутом рукаве. — Но зачем? Если вы хотите выкуп, то мёртвая я вам ничего не принесу. А живая… живая я готова сидеть здесь сколько угодно. Условия, конечно, так себе, но, по крайней мере, тихо. Дома у меня такой тишины не было уже сто лет.

— Какая тишина?! — взвизгнул похититель, теряя самообладание. — Ты в подвале! С пауками! С крысами!

— Пауки не шумят, — заметила я. — И крысы, если их не трогать, тоже. А дома у меня призраки спорят, герани щёлкают, коты мяукают, поклонники ходят табунами, бывший жених угрожает… Я, знаете ли, отдохнуть хочу. Так что, если у вас есть чай и что-нибудь перекусить, я буду только рада побыть здесь пару дней.

Похититель снял капюшон. Под ним оказалось красное, потное лицо с маленькими злыми глазками и дёргающимся глазом. Он был не молод, но и не стар, и выглядел так, будто его план рушился на глазах.

— Ты ненормальная, — сказал он, вытирая лоб грязным рукавом. — Совсем ненормальная.

— Возможно, — согласилась я. — Так что с едой?

Он выругался, развернулся и вышел, громко хлопнув тяжёлой дверью. Я осталась одна. В тишине. В сыром подвале с пауками и плесенью.

— Боже, как хорошо, — прошептала я, закрывая глаза.

Впервые за долгое время меня никто не дёргал. Не требовал внимания, не спорил, не щёлкал, не мяукал, не пытался сделать предложение. Просто тишина. И темнота. И абсолютный покой.

Я провалилась в сон и проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо. Снова.

— Еда, — буркнул похититель, ставя рядом с тюфяком миску с чем-то горячим и деревянную кружку.

Я села, потянулась, чувствуя, как хрустят кости, и заглянула в миску. Похлёбка. Жидкая, с плавающими кусочками чего-то, что когда-то было овощами, и парой волокон мяса. Пахло неаппетитно, но горячо.

— Спасибо, — сказала я и принялась есть, стараясь не думать о вкусе.

Похититель стоял рядом и смотрел на меня с таким выражением, будто пытался понять, с какой планеты я свалилась.

— Знаешь, — сказал я между глотками, — твоя похлёбка не очень, но горячая. А у меня дома, знаешь, что было на завтрак? Ничего. Потому что я вчера забыла купить хлеба, а герани сожрали все мясные запасы. И пришлось есть сухари с чаем. А тут… тут горячее. И тихо. Это дорогого стоит.

— Ты… ты издеваешься? — спросил он срывающимся голосом.

— Нет, — я искренне покачала головой. — Я правда благодарна. Вы не представляете, как я устала от постоянного шума. Здесь хотя бы можно поспать. И пауки, — я кивнула на мохнатых соседей, — они, между прочим, мух ловят. Полезные создания.

Похититель схватился за голову.

— Слушай, — сказал он, садясь на корточки напротив. — Ты должна просить, чтобы тебя отпустили. Должна плакать, умолять. Должна обещать заплатить, лишь бы тебя не убили. Понимаешь? Так положено!

— А зачем? — спросила я, допивая похлёбку. — Вы же сами сказали — похищение. Вы хотите выкуп. Я здесь сижу, вы меня кормите. Всё честно. Зачем мне портить отношения? Может, вы ещё и письмо написать хотите? Давайте, я напишу.

— Письмо? — он опешил.

— Ну да, — я кивнула. — Чтобы мои ухажёры знали, что меня похитили и нужно платить. Только предупредите их, чтобы не спешили. Пусть поторгуются. Мне здесь нравится. Недельку можно и посидеть.

Похититель вскочил и заметался по подвалу, тяжело дыша и что-то бормоча себе под нос. Я смотрела на него и думала: бедный человек. Он готовился к драме, а получил меня — уставшую, выспавшуюся и совершенно равнодушную к его угрозам.

— Ты ненормальная! — заорал он, останавливаясь. — Совсем ненормальная! Я тебя похитил! Понимаешь? Это преступление! Ты должна бояться!

— Боюсь, — сказала я, но в голосе, кажется, не прозвучало ни капли страха.

— Не врёшь! — взвизгнул он.

— Ну, может, чуть-чуть, — призналась я. — Пауки, конечно, не очень приятные соседи. Но, знаете, когда у тебя дома живут призраки, которые иногда проходят сквозь тебя, пока ты спишь, пауки кажутся сущим пустяком.

— Какие призраки? — выдохнул он.

— Разные, — я зевнула. — Эльза, баронесса, она очень милая, но любит сплетничать. Графиня-кошатница, та вообще без котов жить не может, а котов у меня теперь целая свора. Ещё садовник, служанка, мальчик с мячом… И две императрицы недавно заходили. Они, правда, поссорились, но потом помирились. В общем, весёлая компания.

Похититель сел на пол, обхватив голову руками. Его плечи вздрагивали. Я даже испугалась, не плачет ли он.

— Вам плохо? — спросила я с беспокойством. — Может, воды?

— Не надо мне воды! — взвыл он. — Ты что, издеваешься?! Я тебя похитил, а ты меня жалеешь?!

— Ну, вы выглядите неважно, — заметила я. — Покраснели, глаза дёргаются. Может, давление? У меня у отца так было. Ему помогала настойка валерианы.

Похититель посмотрел на меня безумными глазами.

— Слушай, — сказал он, вдруг заговорив тихо и вкрадчиво. — Ты должна захотеть вернуться домой. Понимаешь? Должна. Иначе какой смысл в похищении? Ты должна просить, молить, обещать всё, что угодно, лишь бы я тебя отпустил. Тогда я смогу потребовать выкуп. А если тебе всё равно, то… то…

— То что? — спросила я с любопытством.

— То я не получу денег! — выпалил он и тут же прикусил язык, поняв, что сказал лишнего.