— Нам нужно своё место, — сказала я им как-то вечером, разворачивая на кровати кипу газет с объявлениями. — Тихое. Уединённое. И желательно с кухней, где я смогу готовить вам мясо, не вызывая подозрений, что я тайно кормлю крокодилов.

Тот, что с мёдом, одобрительно качнул листком. «Просто кусачий» безучастно жевал уголок газеты. Пришлось отобрать.

Газеты пестрели предложениями. Снять комнату, снять этаж, снять квартиру. Но цены! Я, наивная провинциальная графиня, полагала, что моих скромных сбережений хватит надолго. В Варнергоре они таяли, как масло на раскалённой сковородке. Меблированные комнаты в приличных районах стоили безумных денег, а в дешёвых кварталах, куда меня заносили мои рекогносцировки, пахло не только капустой, но и чем похуже — например, дешёвым опиумом и отчаянием.

Я обошла, наверное, десяток адресов. Один раз меня чуть не обокрали прямо в подворотне (спасла герань, выпустившая тот самый полынный запах, от которого вор попятился и перекрестился). В другой раз предложенная комната оказалась без окна, с клопами и предыдущим жильцом, который, кажется, всё ещё там обитал в виде скелета в шкафу. Я бежала оттуда, сжимая горшок, и молилась всем богам, которых знала.

Отчаяние нарастало. Может, вернуться? Нет, назад дороги нет. Там — позор, там — вечное напоминание, там — Лирейн с её сладкой улыбкой, восседающая в моём будущем доме. Я скорее буду ночевать на набережной под мостом, чем вернусь.

И вот, когда я уже была готова рассматривать варианты с переоборудованием большой конюшни, судьба (или зубастая герань) подкинула мне новый вариант.

Это было в маленькой кофейне на окраине портового района, куда я забрела погреться и выпить хоть что-то горячее. За соседним столиком двое мужчин — судя по виду, маклеры по недвижимости — обсуждали свои дела. Я невольно прислушалась: уши у меня всегда были острыми, а после предательства Лирейн я научилась слушать даже шёпот за стеной.

— …так и стоит уже три года, — говорил один, толстый, с лицом, похожим на сдобную булку. — Никто не берёт. Цену снизили втрое, а всё равно — тьфу!

— А что с ним не так? — спросил второй, худой и вертлявый.

— Ты что, не слышал? — толстяк понизил голос, но я всё равно разобрала каждое слово. — Дом на улице Тупиковой, номер семь. Старый особняк, ещё до имперской застройки. Говорят, там нечисто. Предыдущие хозяева съехали через месяц. Жаловались, что по ночам кто-то ходит, стонет, посуда летает. Один жилец, говорят, вообще рехнулся, в порт прыгнул, еле вытащили. Теперь там пусто. Крыша, правда, крепкая, фундамент хороший. Но с таким репутацией…

Я замерла с чашкой у губ. Дом с привидениями. Дешёвый. Очень дешёвый. И, судя по описанию, в запустении. Идеально! Кому, как не мне, женщине с тремя зубастыми растениями с кладбища, бояться каких-то призраков? Если они там и есть, то, возможно, найдут общий язык с моей геранью. А если нет… ну, выгнать их — это уже вопрос техники.

Я допила кофе, расплатилась и, стараясь не привлекать внимания, выскользнула из кофейни. Адрес я запомнила. Улица Тупиковая, семь. Звучало как название детской страшилки. Прекрасно.

Найти этот дом оказалось тем ещё квестом. Тупиковая улица пряталась в лабиринте старых, кривых переулков, куда даже экипажи не заезжали. Район был не бедным, но каким-то… забытым. Дома здесь стояли старые, доимперские, с облупившейся штукатуркой, но чувствовалось, что когда-то здесь жила знать. Высокие окна с лепниной, кованые решётки, въездные арки, заложенные кирпичом.

Дом номер семь оказался в самом конце улицы, которая и правда заканчивалась тупиком — стеной старого склада. Он стоял особняком, окружённый заросшим садом, из которого торчали голые ветви старых деревьев. Дом был каменный, в два этажа, с мансардой. Крыша — цела, черепица местами съехала, но в целом ничего. Окна на первом этаже были заколочены досками, на втором — зияли чёрными провалами без стёкол. Сад буйствовал крапивой и полынью. Полынь, кстати, моя знакомая, напомнила мне о кустике в горшке.

Я стояла перед этим домом, и сердце моё колотилось. Он был страшным. Он был жутким. Он был идеальным.

Обойдя вокруг, я заметила, что сбоку сохранилась небольшая калитка, ведущая в сад. Калитка была не заперта, и я, поддавшись порыву, вошла. Сад оказался больше, чем казался снаружи. За домом обнаружился запущенный, но когда-то прекрасный фруктовый сад, пруд, почти полностью заросший ряской, и даже остатки беседки, увитой диким виноградом. Воздух здесь пах иначе — не углём и морем, а сырой землёй, прелыми листьями и… чем-то ещё. Чем-то сладковатым, тревожным.

Я приблизилась к дому и заглянула в щель между досок на одном из заколоченных окон. Внутри было темно, но я разглядела очертания пустой комнаты, ободранные обои, остатки какой-то мебели под чехлами. И вдруг мне показалось, что в глубине дома что-то мелькнуло. Белое, невесомое.

Я отшатнулась, больно ударившись спиной о ствол яблони. Сердце ушло в пятки. Но тут же следом пришла злость. На кого? На привидение? Да я сама — ходячее привидение, опозоренная невеста, сбежавшая из дома. Мы друг друга стоим.

Я выпрямилась, поправила шляпку и решительно направилась искать маклера.

Маклером оказался тот самый толстяк из кофейни. Его контора ютилась в подвале неподалёку, пахла сыростью и жадностью. Звали его Клаус Штумпф. Увидев меня — скромно одетую вдову с горшком растений в руках (я теперь таскала герань с собой повсюду, боялась оставлять в пансионе), — он скривился, но клиент есть клиент.

— Фрау… э-э… фон Хоффман, — прочитал он мои бумаги. — Чем могу служить?

— Меня интересует дом на улице Тупиковой, номер семь, — сказала я без предисловий.

Штумпф поперхнулся кофе, который как раз прихлёбывал из кружки.

— Простите? Какой дом?

— Тот самый, что стоит пустой три года. С привидениями, — уточнила я с невинным видом.

Он откашлялся и уставился на меня, как на сумасшедшую.

— Фрау, я не могу вам этого рекомендовать. Этот дом… он нехороший. Честно говорю. Я не имею права скрывать информацию. Там…

— Там водятся призраки, я знаю, — перебила я. — Меня это не пугает. Сколько?

Он назвал цену. Я едва не присвистнула — это было действительно дёшево. Дешевле, чем иные комнаты. За целый дом! С садом!

— А в чём подвох кроме призраков? — спросила я, наученная горьким опытом.

— Крышу надо латать кое-где. Стёкла вставлять. Отопление… там камины, но дымоходы чистить. Но главное — соседи, — он понизил голос. — Местные этот дом обходят стороной. И вам советую. Там такое видели… — Он перекрестился.

— Я не местная и не суеверная, — твёрдо сказала я. — Я покупаю. Готовьте документы.

Штумпф разинул рот, потом закрыл, потом снова открыл.

— Фрау, может, вы всё-таки подумаете? Есть хороший вариант на улице Роз, правда, дороже, но…

— Нет. Мне нужен этот дом. И как можно скорее. У меня есть наличные.

При слове «наличные» его глаза заблестели. Он вздохнул, пожал плечами и полез в шкаф за бумагами.

Через три дня я стала владелицей дома номер семь по улице Тупиковой. С привидениями, с ободранными обоями, с битыми стёклами и с садом, полным крапивы. Свидетельство о собственности, выправленное за взятку в два раза быстрее обычного, лежало у меня в сундуке, рядом с засушенным листком-стрелкой. У меня был дом. Мой собственный дом.

Ключи мне вручил Штумпф, зачем-то перекрестив меня на прощание. Я, сжимая горшок с геранью (все три кустика взволнованно шелестели, предчувствуя новые приключения), отправилась осваивать владения.

Первое впечатление от дома внутри превзошло все ожидания. Он был огромен. В прихожей можно было танцевать кадриль, а на лестнице, ведущей наверх, разъехаться на санях. Всё было покрыто слоем пыли и паутины, но под этим слоем угадывалась былая роскошь. Лепные потолки, паркет из ценных пород дерева (местами вздувшийся, но в целом крепкий), изразцовые печи и камины, высокие окна. И запах. Запах старости, сырости и ещё чего-то… странного. Неприятного. Как будто кто-то забыл здесь своё горе и оно прокисло.