Должно быть, на моем лице отразился неподдельный шок, потому что Луи добавил:

— Там все дома огромные! Нам дадут целую кучу конфет!

Точно. Это ради конфет. И не больше. Мы проведем там час, а потом вернемся, и я снова смогу игнорировать то, что должна сделать, чтобы на сердце у меня снова стало спокойно.

Громко сглотнув, я произнесла:

— Хорошо. Отец мягко улыбнулся мне и зашагал к автобусной остановке.

Мы проделали тот же сорокапятиминутный путь, который я проехала в день своего собеседования, и хотя прошло уже несколько месяцев, я была всё тем же комком нервов, что и тогда. К счастью, папа был рядом и развлекал Луи, потому что, пока моё тело находилось здесь, мысли мои были в доме Филипсов, с Маттиасом и Хелен.

Как только мы вышли из автобуса, Луи зашагал в сторону пляжных домиков — ну еще бы, кто бы сомневался. Мы с отцом молча шли следом, пока вдруг я что-то услышала.

Музыка.

Она звучала приглушенно, но совершенно отчетливо, доносясь со стороны пляжа, где мы были с Маттиасом несколько месяцев назад.

Луи начал хихикать как ненормальный, прибавляя шагу в сторону берега. Что за чертовщина?

Когда мы подошли ближе, я наконец смогла узнать песню, которая играла.

«Can't Help Falling in Love».

Нет. Этого не может быть.

На этот раз я была той, кто сорвался на бег, и бежала до тех пор, пока мне не открылся весь пляж целиком.

Там, лицом к океану, стоял мужчина, которого я не смогла бы забыть, даже если бы очень захотела.

Я резко развернулась на каблуках. На лицах отца и Луи сияли одинаковые ухмылки.

— Вы были в сговоре? — спросила я, задыхаясь от волнения.

— Пора уже было, Адди, — сказал Луи, и его лицо вдруг стало очень серьезным.

Папа кивнул, стоя рядом с ним и засунув руки в карманы.

— И правда, самое время.

Несмотря на свежий октябрьский ветер, меня бросило в пот. Я не была готова. Я не подготовила слова, которые хотела ему сказать.

И всё же от одной только близости к нему с моих плеч словно гора свалилась. Только увидев его, я осознала: мне не нужно больше времени, чтобы обдумывать, готова ли я рискнуть ради Маттиаса. Моё сердце говорило мне всё, что нужно было знать. Я любила его и хотела быть с ним. Это стоило возможного отказа. Он того стоил.

Отец сделал шаг вперед и крепко обнял меня. Прямо мне на ухо он прошептал:

— Я бы не привез тебя сюда, если бы ты сказала, что не хочешь быть с ним, но мы оба знаем, что это не так. Он отстранился и, глядя мне в глаза, добавил: — И если ты захочешь уйти — только скажи. Мы уедем и больше никогда не оглянемся назад.

Я знала, что он говорит серьезно, но от одной мысли о том, чтобы уйти, у меня скрутило желудок.

Выпрямив спину, я выдохнула; впервые за последние дни в голове прояснилось.

— Нет, пап, я не хочу уходить.

Луи запрыгал на месте, хлопая в ладоши. Мы с папой рассмеялись и обняли его.

— Ну ладно, мы с Луи пойдем собирать конфеты. Увидимся позже, — констатировал отец, прежде чем поцеловать меня в лоб и уйти вместе с братом.

С последним выдохом я направилась к Маттиасу, и мои сапоги заскрипели по влажному песку. Я никогда не была на пляже осенью, но здесь было так же красиво, как и летом.

Услышав меня за спиной, Маттиас повернулся в мою сторону. Восходящая луна освещала мягкую улыбку на его великолепном лице, и я влюбилась в него снова. Прошло столько времени. Кровь закипела в моих жилах, подтверждая: я скучала по нему даже сильнее, чем осознавала.

Черный бомбер сидел на нем идеально, равно как и облегающие брюки. Непослушная черная прядь упала ему на лоб. Позади него бушевала вода — точное отражение мыслей, роившихся в моей голове.

— Привет, — выдохнула я.

Он усмехнулся.

— Привет. Ты выглядишь потрясающе, Адди.

Я уставился на свои ботинки.

— Спасибо. Ты, э-э, ты тоже отлично выглядишь.

После секунды тишины мы оба произнесли одновременно:

— Мне нужно кое о чем с тобой поговорить.

Мы неловко хмыкнули, и я жестом руки предложила ему говорить первым.

— Я знаю, ты не хотела со мной разговаривать, — сказал он, — и я понимаю почему, и мне жаль, что я попросил твоего отца и Луи заманить тебя сюда. — Он резко выдохнул. — Я знаю, что не имею права ничего у тебя просить, но если бы ты выслушала меня, всего один раз, я был бы очень признателен. И если после этого ты не захочешь иметь со мной ничего общего, тогда я уеду, и тебе больше никогда не придется меня видеть. Ладно?

Как бы я выжила, никогда больше его не видя? Если бы только он знал, как сильно изменились мои мысли за последние несколько дней. Но он попросил меня сначала выслушать его, поэтому я промолчала и кивнула.

Он сделал шаг вперед и взял мои руки в свои, и это было похоже на то, как если бы с моей головы сняли мешок и я наконец смогла снова дышать.

Его глаза ни разу не отвели взгляда от моих, пока он говорил.

— Моя любовь к тебе не была постепенной. Она обрушилась на меня, как цунами.

Я ахнула, рефлекторно сделав шаг назад, но он лишь последовал за мной, сохраняя ту же дистанцию между нашими телами.

— Однажды утром я проснулся, и меня осенило: если ты когда-нибудь уйдешь из моей жизни, это будет ощущаться как потеря конечности. Ты была неотъемлемой частью моей жизни, моего сердца, и я был неоспоримо и всем сердцем влюблен в тебя.

Он сделал еще один шаг вперед, заставляя меня поднять глаза.

— И эти последние месяцы без тебя… — Он покачал головой. — Они ощущались именно так, будто мне не хватало части самого себя.

Только когда его большой палец ласково коснулся моей щеки, я поняла, что плачу. Он одарил меня самой теплой улыбкой, прежде чем продолжить:

— И ты была права, это был трусливый поступок — уйти из страха причинить боль тебе, причинить боль себе, и мне так жаль, что я лишил тебя этого выбора. Я не имел на это права.

Его голос был мягким, как бархат.

— Ты сама можешь решать, с чем ты в силах справиться, а с чем нет, и, возможно, это делает меня подонком, но я, блядь, очень надеюсь, что ты все еще считаешь, что я стою того, чтобы рискнуть.

Поток слез хлынул по моим щекам, но изо рта не вылетало ни слова. Что я могла сказать, когда он говорил мне то, что я ждала — о чем молила — месяцами?

Позади нас все еще играла песня, которую я пела для него на свадьбе; ее мягкая мелодия окутывала нас, словно кокон, в нашем собственном мире. В моем счастливом месте.

Он снова улыбнулся.

— Ты однажды сказала мне, что отдала бы мне свое сердце на растерзание хоть тысячу раз, лишь бы снова почувствовать то счастье, что мы испытывали вместе. Что ж, я прошу тебя сделать это всего один-единственный раз. И клянусь: если ты согласишься, тебе больше никогда не придется бояться, что его разобьют. Я отдам тебе всё — так же, как обещала сделать ты.

Затем он сделал то, чего я не могла вообразить даже в самых смелых мечтах.

Он опустился на колено.

Засунув руку в карман пальто, он достал крошечную коробочку и открыл ее передо мной, предъявляя золотое кольцо Хелен с выгравированной на блестящем металле луной. Простое, но такое элегантное.

У меня отвисла челюсть, а Маттиас, усмехнувшись, поднял руку, чтобы успокоить меня.

— Пожалуйста, не пугайся. Это кольцо-обещание, а не обручальное.

Должно быть, на моем лице отразился целый шторм эмоций, потому что он сказал:

— Это просто означает, что я буду вымаливать прощение столько, сколько потребуется, чтобы ты поняла, как сильно я тебя люблю. Но в конечном итоге я действительно хочу жениться на тебе, Адди. Я дам тебе столько времени, сколько нужно, но я от этого не отступлюсь. Если только ты меня примешь.

Я закрыла рот руками и подалась вперед, а мои глаза наполнились слезами радости. Я любила этого человека больше, чем когда-либо любила кого-либо другого. Он не был идеален и совершал ошибки, но в это мгновение я не могла представить, что когда-нибудь буду с кем-то другим, кроме него. Это было его доказательством того, что он любит меня так же сильно и что он тоже не может прожить без меня ни минуты. В этом кольце я видела его обещание: никаких больше метаний туда-сюда, только вечная любовь.