— Но давайте проясним. Мне, откровенно говоря, насрать, что происходит в вашей личной жизни. Здесь на кону ее благополучие, и это единственное, что меня волнует. Вы меня услышали?

У меня отвисла челюсть, и я попятилась назад. Что это поднималось у меня в груди — смущение или злость? Дыхание участилось, когда до меня дошел шок от его тона. Да кем он себя возомнил, чтобы разговаривать со мной так?

Я бросила взгляд на тротуар, на мгновение соблазнившись просто развернуться и уйти прямо сейчас. Моё эго тянуло меня — нет, тащило — в сторону улицы, но внутренний голос никак не унимался.

Тебе нужна эта работа, Адди. Держи рот на замке и просто кивни, будто он только что не втоптал тебя в грязь своим начищенным кожаным ботинком.

Так я и сделала.

Сделав глубокий вдох соленого воздуха, я приторно-сладким голосом сказала:

— Прошу прощения. Этого больше не повторится. Меня так и подмывало добавить “сэр”, но я решила, что он это вряд ли оценит — особенно учитывая, что он был всего на несколько лет старше меня.

Он еще секунду сверлил меня взглядом, прежде чем сказать:

— Хорошо.

Когда он отвернулся, чтобы открыть дверь, я уставилась ему в спину и передразнила его дурацкое серьёзное выражение лица, беззвучно прошептав:

— Хорошо.

Я последовала за ним внутрь, где меня ждала сияющая Хелен. Она сидела на ярко освещенной кухне, ее блестящие волосы были идеально завиты вокруг лица.

— Здравствуйте, Адди. Как я рада видеть вас снова.

Я улыбнулась ей в ответ.

— Я тоже рада вас видеть.

Маттиас подошел и встал рядом с ней, сложив руки за спиной, и меня снова поразило, насколько они были разными. Энергия, которую они излучали, была настолько противоположной, насколько это вообще возможно. Если ее хорошее настроение было ощутимым, то напряжение в его челюсти — неоспоримым. Я понятия не имела, как такая жизнерадостная женщина могла воспитать такого угрюмого мужчину, как он, и выяснять это я не собиралась.

Моя работа здесь была с Хелен, а не с ним. Судя по тому, что говорила Хелен, он большую часть времени будет отсутствовать, пока я работаю, так что мне не придется слишком много с ним сталкиваться. Эта мысль стала главным ярким событием моего дня.

Не прошло и часа, как я чувствовала себя с Хелен так же непринужденно, как со старой подругой. Едва Маттиас ушел, она сама завела разговор и рассказала мне всю свою жизнь — и до рождения сына, и после. Я никогда еще не чувствовала себя на работе так, словно я дома.

Дора, ее постоянная сиделка, ушла совсем недавно, заметив, что мы прекрасно справляемся и без ее помощи. Впрочем, для меня всё это было не в новинку.

— Этот дом раньше принадлежал моему отцу, — сказала Хелен, пока я нарезала огурцы для салата. — Я ведь выросла в Мэне… — уже с полчаса она делилась воспоминаниями о своем детстве.

— Неплохое наследство вам досталось, — сказала я.

Она рассмеялась, а затем разразилась приступом кашля. В ту секунду, когда я повернулась, чтобы проверить, всё ли с ней в порядке, я поскользнулась и полоснула палец ножом.

— Чёрт! — воскликнула я, бросаясь к раковине, чтобы подставить палец под струю воды.

— Ты в порядке? — Хелен подкатила коляску в мою сторону. — Дай-ка взглянуть.

— О нет, всё в порядке, просто небольшой порез. Не хочу тебя этим беспокоить.

Она бросила на меня суровый взгляд.

— Адди, я была врачом больше тридцати лет. Думаю, я в силах справиться с порезом.

Приподняв брови, я показала ей свой пульсирующий палец. Посмотрев на него несколько секунд, она сказала:

— Ты права, выглядит довольно безобидно. Пластыри в шкафчике над тобой.

Я замотала палец пластырем и закончила готовить обед. После того как помогла Хелен поесть и сама перекусила, мы устроились в гостиной. Газовый камин отбрасывал на комнату теплый свет, особенно на фоне серого неба за окном. Я укутала ее в флисовый плед, а затем сделала то же самое для себя.

— Итак, — спросила я, глядя на свой пораненный палец, — каким врачом ты была? Я повидалась с самыми разными из них, когда моя мама болела несколько лет назад. Если судить по спокойному и мягкому характеру Хелен, я бы сказала, она работала с пациентами напрямую.

Хелен улыбнулась, и ее восторженное выражение лица выдавало страстное увлечение своим делом.

— Я была врачом скорой помощи, когда вышла на пенсию, но десять лет я проработала с «Врачами без границ» по всему миру, когда была моложе. («Врачи без границ» — это название международной гуманитарной организации, по-английски Médecins Sans Frontières (MSF). Это врачи и медики, которые едут работать в разные страны, помогают людям в зонах войн, катастроф, эпидемий, часто там, где обычная медицина недоступна.)

— О, вау, — сказала я, расширив глаза, — это, должно быть, было то еще приключение.

— Да, это точно, — она улыбнулась. — Это также было лучшее, что я когда-либо сделала, потому что именно так я и встретила своего сына.

Я кивнула. Это объясняло разницу в их внешности.

Даже под пледом по моей спине пробежала дрожь, поэтому я встала, чтобы заварить нам чай. Пока я была на кухне, у меня возник еще один вопрос: где был отец Маттиаса? Обычно я подождала бы, пока узнаю человека получше, прежде чем задавать личные вопросы, но с Хелен всё было иначе. Такое чувство, будто она сама хотела, чтобы я спрашивала и узнавала о ней больше. Поэтому, когда я вернулась в гостиную с двумя кружками в руках, я спросила:

— Вы были с кем-то, когда решились…

— На усыновление? Нет, не была, — она тихо усмехнулась. Я помогла ей сделать глоток чая, затем села и дала ей продолжить.

— Мне было тридцать семь, и с каждым днем, который я проводила одна, я всё острее чувствовала, как тикают мои биологические часы. И вот однажды, когда я работала в Греции, в мою клинику принесли этого мальчика — совсем крошечного, только что осиротевшего, такого худенького и слабого.

Ее глаза сияли при каждом слове, словно она всё еще могла представить ту сцену у себя в голове.

— Тогда я решила, что мне не нужен мужчина, чтобы помочь вырастить ребенка, и я усыновила его.

Мои брови взметнулись вверх, когда я представила, каково это было — принять такое решение. Растить ребенка — это далеко не просто; я знала это слишком хорошо. Как бы сильно я ни любила Луи, я не могла сказать, что забота о нем в основном в одиночку была тем, чего я хотела от своей жизни. И поэтому, услышав, что она сделала выбор, похожий на тот, который пришлось сделать мне несколько лет назад, я ощутила еще более глубокую связь с ней.

Впервые за долгое время мне показалось, что я нахожусь именно там, где и должна быть.

Маттиас

Ударив по клаксону своей «Ауди», я тихо выругался сквозь зубы и откинул голову на подголовник. Чёртов портлендский трафик. Я выскочил из самолета после последней поездки так быстро, как только мог, но это никак не помогло избежать вечерней пробки на шоссе.

С ней всё в порядке. Всё прошло хорошо. Тебе бы позвонили, если бы что-то случилось.

Я был рациональным человеком. Всегда умел разобраться в любой ситуации. Знал факты. Понимал, что, скорее всего, происходит дома, а точнее, чего там не происходит. И всё же я волновался, как настоящая наседка — что было почти иронично, учитывая, что именно она была моей наседкой больше двадцати семи лет. Но после того, что случилось в прошлом году, невозможно было не тревожиться.

Машина передо мной резко остановилась, как и все остальные автомобили на мосту. Я громко вздохнул, а затем выключил радио. Даже Вивальди сейчас не мог помочь.

Когда я уехал утром, я позаботился о том, чтобы сказать Доре, сиделке моей матери, проработавшей у нас последние два с половиной года, чтобы она обучила Аделаиду всему, что та знала о здоровье и потребностях моей матери. Я также дал ей право уволить Аделаиду, если та покажется ей недостаточно компетентной. Хелен, возможно, и сказала, что эта молодая женщина — та, кого она хочет, и я уважал ее желание в этом вопросе, но я не буду столь снисходителен, если получу хоть какой-то знак, что Аделаида не справляется с работой. Я скорее вынесу гнев матери, чем допущу другой исход.