— Если мы сегодня умрем, я убью тебя на том свете.

Я покосился в ее сторону и заметил, как на коленях дрожат ее руки.

— Идет. Но обещаю, мы не умрем. Это был бы чертовски скверный подарок на день рождения.

Она хлопнула меня по плечу.

— Не будь самоуверенным придурком. Лучше сосредоточься на управлении этой штуковиной.

Подавив улыбку, я ответил:

— Есть, капитан! Запустив двигатель, я вырулил на взлетно-посадочную полосу, попутно запрашивая разрешение на взлет. Я видел, что Адди, сидевшая рядом, зажмурилась, а костяшки ее рук побелели от того, как сильно она вцепилась в сиденье. Как только диспетчерская вышка дала добро, я спросил Адди: — Готова?

Не открывая глаз, она пробормотала в микрофон гарнитуры:

— Готова.

Как только эти слова сорвались с ее губ, я разогнал самолет до нужной скорости; адреналин ударил по венам так, будто я делал это не в тысячный раз, а в первый. Рев двигателя заглушил всё вокруг, и через секунды я поднял машину в воздух: сначала от земли оторвались передние колеса, затем — задние. Нас слегка качнуло, отчего Адди вскрикнула.

Когда машины внизу превратились в крошечные точки, я повернулся к ней.

— Открой глаза!

Она медленно разомкнула веки. Как пилот, я видел сотни уголков мира, но выражение ее лица, когда она осматривала расстилавшуюся внизу землю, было прекраснее всех них вместе взятых. Это напомнило мне о том, что я чувствовал во время своего первого полета: как я был заворожен самим фактом пребывания в воздухе, какое это дарило чувство свободы. Я тогда сразу понял: это именно то, чем я хочу — чем мне необходимо — заниматься, когда вырасту.

Вскоре мы уже парили над Атлантикой, и я слышал, как Адди ахала и смеялась, прижимаясь ближе к окну.

— Я никогда не видела ничего более прекрасного. — Ее голос дрожал от волнения.

Я пристально смотрел на неё, прекрасно понимая, что она имеет в виду, даже если она не догадывалась, что мой взгляд прикован только к ней одной.

Какое-то время мы молчали, и эта тишина заставляла меня почти полностью сосредоточиться на женщине рядом. На ее фруктовом парфюме, окутывающем меня. На том, как приоткрывались ее губы и часто вздымалась грудь.

Синева окружала нас повсюду. Лишь несколько облаков украшали небо — Адди вскрикивала, когда мы проходили сквозь них, — а солнце светило так ярко, что вода внизу сверкала, точно бриллианты.

Когда самолет выровнялся, я взглянул в ее сторону с ухмылкой.

— Теперь твоя очередь.

Ее глаза округлились.

— Что? В каком смысле? — Слова посыпались из неё градом.

— Ты поведешь самолет.

— НЕТ!

Я рассмеялся, слыша панику в голосе.

— Расслабься, Адди, я буду рядом, если что-то случится. Просто хочу, чтобы ты почувствовала, каково это — управлять самолетом.

Она затрясла головой.

— Я правда, ну правда не думаю, что это хорошая идея.

— Мне казалось, сегодня мы договорились мне доверять? — Я улыбнулся, но ее губы даже не дрогнули. Я подтолкнул ее локтем. — Давай же, положи руки на штурвал. Через десять секунд я его отпускаю, и наше направление будет зависеть от тебя.

Она взвизгнула, но сделала, как я сказал.

— Вот и молодец. А теперь просто старайся держать нас на прямой траектории.

Она сглотнула и кивнула. Когда она показалась мне готовой, я сказал, что пора. Ее лицо приняло решительное выражение; она расправила плечи, сосредоточившись на задаче как никогда. В этот момент она выглядела настолько очаровательно, что мне пришлось прикусить щеку, чтобы не рассмеяться.

Спустя несколько секунд она произнесла:

— Я делаю это. Я правда это делаю. Я управляю самолетом. — Голос ее звучал тихо, будто ей нужно было произнести это вслух, чтобы по-настоящему поверить.

— Так и есть.

Тогда ее губы изогнулись, и она одарила меня самой великолепной улыбкой, которую я когда-либо видел. В тот миг я осознал, что она напоминает мне океан. Намного глубже, чем кто-либо мог вообразить. Пугающий, но при этом успокаивающий. Порой бурный, порой безмятежный. И всегда — самое прекрасное, на чем когда-либо останавливался мой взгляд.

Когда она управляла самолетом уже несколько минут, я вернул себе управление.

— Можешь отпустить.

Ее руки оторвались от штурвала и переместились к груди, где она сцепила пальцы. На лице у неё смешались восторг и счастье. Я думал, она что-то скажет, но она промолчала. Вместо этого она так и сидела тихо, пока я делал плавный разворот и брал курс обратно на аэропорт.

После того как мне дали разрешение на посадку, я плавно посадил самолет. Ветра почти не было, и посадка вышла настолько легкой, что я мог бы сделать это с закрытыми глазами. Самолет замедлился и наконец остановился.

Выключив двигатель, я повернул голову к ней. Она всё еще смотрела прямо перед собой, а руки так и остались прижаты к груди.

— Ты в порядке? — спросил я.

Она не отвечала целую минуту, и моё сердце всё это время билось где-то в горле, пока я ждал. Когда она наконец заговорила, всё напряжение в моем теле исчезло.

Глядя на меня своими великолепными глазами, она произнесла:

— Это было самое потрясающее из всего, что я когда-либо делала. Чувство контроля... — Она покачала головой из стороны в сторону. — Теперь я понимаю, что ты имел в виду, когда говорил, что именно это заставило тебя выбрать твою профессию. — Она глубоко вдохнула. — Спасибо тебе огромное за то, что привез меня сюда.

Я ответил ей ухмылкой, и в этот миг что-то произошло. Ее взгляд опустился к моим губам, а затем снова поднялся выше, наполненный тем, что я мечтал увидеть в них снова с тех самых пор, как она покинула мою постель несколько дней назад: вожделением. Это было отчетливо видно по тому, как потемнел ее взгляд, как подалась вперед ее грудь и как сбилось дыхание. Я прерывисто выдохнул, разрываясь между мыслью о том, что не имею права так поступать, и ощущением, что ничто не может быть правильнее, чем снова быть с ней. Я думал, что мне хватит разочка близости с ней, и, возможно, мое желание утихнет, но случилось обратное. Она была наркотиком, и мне требовалась доза.

Но решение должно было быть за ней. Я знал, как она относится к нашему прошлому разу, и не хотел становиться для нее очередным поводом для сожалений. Я не собирался поддаваться инстинктам, хотя каждая клетка моего тела твердила, что я должен поцеловать ее прямо сейчас, черт подери.

Однако если она сделает первый шаг, я ни за что не смогу устоять.

Когда ее взгляд снова вернулся к моим губам, в нем не было вопросов. Только ответы. В долю секунды она перебралась со своего сиденья ко мне на колени, и прежде чем я успел вдохнуть, ее губы врезались в мои. Я издал вздох облегчения, который сдерживал последние несколько дней. Обхватив ее спину руками, я прижал ее к себе еще крепче, пока ее ладони скользили по моим рукам к плечам, закончив свой путь в моих волосах. Ее пальцы вцепились в волосы, когда ее рот приоткрылся, впуская мой язык.

Она застонала, когда наши языки встретились, сплетаясь и лаская друг друга — всё было горячим и влажным. В тот миг я поймал себя на мысли: вот оно. Я почувствовал это еще четвертого июля, и теперь всё подтвердилось снова — именно такими и должны быть эти ощущения. Я не думаю, что после такого смогу когда-либо вернуться назад.

Внезапно она оторвала свои губы от моих. Мое дыхание было тяжелым, и когда я смотрел на неё, ее грудь вздымалась так же часто, как и моя. Сдавленным голосом она произнесла:

— Давай еще один разок притворимся.

Дыхание перехватило у меня в горле. Хотел ли я этого? Притворяться? Да, я снова буду с Адди, но какой ценой?

— Нет. — Ответ сорвался с моих губ прежде, чем я до конца осознал, что именно это и имею в виду. — Мы больше не притворяемся.

Она отодвинулась, и моей груди стало холодно без ее тепла.

Мои руки крепче сжались на ее бедрах.

— Ну же, Адди. Мы оба это чувствуем. — У неё перехватило дыхание. — Я знаю, что это так. Так давай перестанем притворяться.