Ах, речь с медицины уже успела каким-то чудесным образом перейти на стеллажи!
Укоризненно смотрю на Сергея Васильевича. Нет, я, конечно, понимаю его. Они с Лидией Гавриловной даже не пытались скрывать, что хотели бы, чтобы мы с Тимуром были вместе. Но из двух вариантов — молчать на эту тему и общаться с внучкой, или говорить, что угодно вдалеке от неё, выбирали первое. Поэтому сейчас поведение Сергея Васильевича меня просто удивляет!
— Да, мы и сами справимся, — Гриша насмешливо смотрит на Тимура, пытаясь, видимо, защитить меня от него и видом своим дать ему понять, что в цветочном магазине не будут рады такому помощнику. Но...
Тут надо знать Тимура! Мне кажется, когда-то я его очень хорошо изучила! Бросать вызов Громову — всё равно, что махать красной тряпкой перед мордой рассерженного быка! Он примет вызов, что бы ни случилось!
А теперь, когда он ясно дал понять, что хочет меня снова заполучить в свою постель, на время пока приходится в нашем Богом забытом городке скучать с больным отцом, уж точно не упустит момента, пойти в наступление!
Но то ли я слишком плохо знаю Громова, то ли он сильно изменился с момента окончания наших недолговечных отношения, Тимур вдруг говорит другое:
— Боюсь, что завтра мне нужно будет отъехать в Москву на пару дней.
— А как же Сергей Васильевич? — ахаю я.
— Ну, а что делать, если надо? — пожимает плечами Громов-старший. И вроде бы он старается не показать своих чувств, но я вижу по взгляду, что старик расстроен и даже, кажется, немного боится остаться в одиночестве.
— Всего пара дней, — спокойно поясняет Тимур, как будто сейчас речь идёт вовсе не о жизни его отца, а о каких-то мелочах. — Если что, соседку попрошу присмотреть.
Ужас какой! Бесчувственный мужлан! Истукан просто! Отцу вон, совсем туго, дважды за ночь скорую вызывают, и при этом он его на двое суток одного бросить хочет! Нет, ладно бы хоть днём оставлял, но к вечеру возвращался — так я с матерью сидела, когда она совсем плоха была. А тут просто на произвол судьбы!
И я, конечно, понимаю, что моё предложение непременно вызовет подозрения у Тимура! Он и так уже придумал невесть что про меня и своего отца! Но при этом, кстати, разрешил навестить его и даже накрыл стол... Но, с другой стороны, с какой это стати я должна думать о том, что там подумает Громов? Пусть думает обо мне всё, что пожелает!
— Сергей Васильевич, давайте мы с Асей здесь с вами поночуем, пока вашего сына не будет?
Намеренно не называю Тимура по имени. Мне хочется хоть немного уязвить его за то, что он сделал только что! За поцелуй этот сумасшедший! А главное, за то, что для него этот поцелуй был развлечением, а для меня... Шоком! Чувственным открытием каким-то...
Встречаюсь взглядами с Гришей. Гриша живёт по соседству. Мы с его девушкой Стасей дружим. Гриша в курсе моих сердечных дел и даже знает про Громова. Гриша и Стася помогают мне в магазине — Стася дважды в неделю работает продавцом, а Гриша иногда — водителем.
Гриша смотрит на меня так, словно подозревает в сумасшествии! Ну, а я что?! Как я могу не помочь этому человеку? Они с женой столько для меня сделали!
— О, Алиночка, — говорит Громов-старший, бросая на меня виноватый взгляд. — Разве я могу так обременять тебя? Не стоит! Не нужно! Я и сам как-нибудь обойдусь...
Не успев толком договорить, хватается за сердце и бледнеет. О, Боже! Вот только этого не хватало!
Поим Сергея Васильевича сердечными каплями, отводим под руки в постель. Меряю давление, считаю пульс. Через полчаса, когда ему становится чуть лучше, уходим с Гришей. Я — в полной уверенности в том, что просто обязана быть здесь завтра ночью, потому что человек без помощи просто может умереть!
— Я так устал сегодня, — этой фразой встречает меня Сергей Васильевич, когда мы с Асей во второй вечер нашего дежурства появляемся в его квартире.
— Как так устал? — поражаюсь я, оглядываясь вокруг. В квартире идеальный порядок. Не то, чтобы при Тимуре здесь было прям грязно, но сегодня видно, что убирались по полной. Смотрю на старика с подозрением. Если Громова-младшего не было дома, получается вот это всё сделал Громов-старший, тот, который "при смерти"? — Вы что, это всё сами прибирали? Пылесосили и даже мыли полы?
— Сам, конечно! В нашем с Лодочкой доме никогда не было всех этих новомодных клинингов-шлимингов. А в грязи сидеть стыдно! Что я, без рук совсем? Думаю, девчонки вечером придут, а в моей берлоге такой вот бардак! — подмигивает Асе, забравшейся к нему на диван с ногами. — Я ещё и суп сварил. Думаю, Алиночка с работы, Асенька из школы...
— А какой у тебя суп, деда? — оживляется, действительно, голодная Аська.
— С галушками! — радуется старик, зная, что угодил внучке и это — её любимый. — Ещё горяченький.
С подозрением смотрю на него. Что-то тут не сходится! Он же позавчера с сердцем мучился вечером! Еле откачали. Да и не зря же Тимур с отцом "прозябает" в нашей глуши? Но на умирающего Сергей Васильевич не очень-то сегодня похож.
Впрочем, может, ему, и вправду, легче.
А может... Вот так напряжется днём, а потом у него ночью приступы? Потому что не жалеет себя.
— Как вам, Сергей Васильевич, не стыдно! — ругаю его, пока идём на кухню.
Он, кстати, достаточно бодро передвигает свои ходунки. Посматривает на меня смущённо и заискивающе.
— Зачем вы так над собой издеваетесь? Вы же столько лекарств принимаете! Вы же скорую на прошлой неделе пять раз вызывали! Вам же лежать надо!
— Вот! Заладила! Асенька, передай своей маме, — как обычно в минуты недовольства мною из-за моих нотаций Громов-старший переводит стрелки на Асю и как бы разговаривает со мною через неё. — Что движение это — жизнь! И если дед не будет двигаться, то быстро ласты склеит!
— Деда, а где у тебя ласты? — смеётся дочка, внимательно осматривая на его ноги в растоптанных домашних тапочках.
— Да вот под тапками и есть ласты! Хочешь покажу?
Мой отец и Сергей Васильевич очень разные люди. Нет, они оба любят свою внучку! Просто Громов умеет с детьми обходиться и видно, насколько ему же самому доставляет удовольствие общаться и играть с Асей, а мой отец — человек более закрытый, больше в себя погружённый, может, даже эгоистичный в чём-то. Он лучше денег внучке даст или купит какие-то игрушки, чем просто посидит и поболтает с ней.
Смешно даже! Мне иногда кажется, что Сергей Васильевич — мой отец, а вот мой настоящий — Тимура. Так было бы логичнее и правдоподобнее...
Едим суп. Потом мою посуду, прислушиваясь, как там, в гостиной, дед с внучкой учат заданное на дом в школе стихотворение. Ставлю остатки еды в холодильник, зачем-то отмечая про себя, что завтра приедет Тимур и ему будет, что поесть.
Глупо даже думать об этом человеке! Очень глупо!
Нет, я и сама понимала семь лет назад, с кем связываюсь! Я видела, какой он — нагловатый, уверенный в себе, очень популярный и красивый бабник. Но... Я была влюблена в него по уши задолго до того, как он обратил на меня внимание! Да я просто потеряла голову!
И верила, дурочка, его словам о любви, его обещаниям. И он стал моим первым мужчиной...
А потом я узнала, что он мне изменяет. Наверняка узнала. И он, кстати, долго отпираться не стал.
— Ну, да, было! Было! И что? Это была одноразовая телка. Такую только в туалете трахнуть! А тебя я, между прочим, с собой в Москву зову! Чувствуешь разницу?
Я его, кстати, в тот вечер простила. Потом, когда начал обнимать и шептать, что любит только меня, сдалась. Потому что была дурой! Потому что очень любила! Потому что верила... Потому что уже была беременна. Хорошо хоть ему об этом додумалась не рассказать!
Но прошло совсем немного времени и я нашла в бардачке его машины трусы. Кружевные женские трусики красного цвета. Я и в бардачок-то полезла случайно! Мы ехали куда-то. Солнце светило в глаза. Тимур попросил достать солнцезащитные очки, а я достала... трусы.
Он снова врал. Клялся, что это не его.
