— Ну, дальше! — поощрительно чмокает в грудь.

Пальчики легонько пробегают по моим ребрам, по животу. Дыхание перехватывает, член напрягается. Ловлю ее ладошку, смещая со своего живота вниз. Кладу на свой стояк, заставляя обхватить пальчиками и сжать.

— Ох, — пораженно.

— Разве же это "ох"? — одним движением перемещаю нас — ее на подушку, себя на нее сверху. — Это Громов — настоящий мужик!

Отталкивается ладошками от моей груди, возмущенно мыча.

— Нет-нет-нет, я завтра и так ходить не смогу! — шепчет испуганно.

— Ничего не "нет"! Не люблю это слово! — прикусываю за чувствительное местечко на ее шее. Возмущенно пищит, ловя мою руку, которая сама по себе, отточенным движением ползет вниз по ее телу.

— Громов, пожалуйста! Я не могу больше.

Если бы она знала, как сильно меня заводят эти слова, наверное, молчала бы...

— Не можешь больше кончать? — шепчу ей на ушко, проводя языком по маленькой ушной раковине и играя с серьгой.

Вздрагивает и сжимается. Острый сосок упирается в мою грудь.

Не может она! Всё она может.

И у нее это так получается — бурно и страстно, со стонами, с дрожью во время оргазма. Я от одного только вида ее удовольствия, готов трахаться вечно.

Но... В этот раз мне не хочется грубо и быстро, хочется смаковать и растягивать удовольствие.

И я смакую.

Медленно и долго ласкаю языком грудь. Облизываю упругие полушария. Обхватив ладонями, прижимаю друг к другу, представляя свой член между ними.

Вдруг осеняет, что меня же вообще ничто не тормозит, и я могу попробовать сделать так, как хочется.

И с ней меня не обламывает ничего в сексе. Может, потому что когда-то именно я был у нее первым? Не знаю. Просто это вот — моё. И мне всё с нею заходит. И всего с нею хочется.

Падаю на подушку с нею рядом.

Тяну на себя.

Поддается, уже не сопротивляясь.

Но когда собирается перекинуть бедро и сесть на меня верхом, не позволяю. Тяну выше, разворачивая спиной к себе.

— Ты поласкаешь меня, а я тебя, — от того, как это звучит, я сам глохну на мгновение, голос хрипит, в горле пересыхает.

— Оо-о-о, нет, — но звучит как-то не очень уверенно.

И легко ломая ее неуверенность и стыд, я перемещаю Алинку так, как мне хочется. Укладываю на себя, всовываю член в руку.

Чуть сдвинув под своей головой подушку вниз, раздвигаю ее складочки пальцами и приникаю к скользкой сочащейся соком плоти губами. Стонет, ладонь на члене судорожно сжимается.

— Чшшш, полегче там. Оторвешь, — командую ей. — В ротик. Давай.

Послушно утыкается губами в головку. Волосы рассыпаются по моим бедрам. Жаркий ожог влажного языка. Погружение в горячую сочность. Шелковый язык, касающийся уздечки. А-а-а-а!

Стараюсь отвлечься от собственных ощущений. Ласкаю ее, входя в лоно двумя пальцами.

Ее бедра подрагивают. Замирает с членом во рту.

— Э-е-ей, не отвлекайся, — хрипло смеюсь я.

Но мне уже и самому почти не до смеха.

Ускоряюсь, впиваясь в самые чувствительные местечки, чередуя поцелуи с ударами языком. И одновременно подаваясь вверх, в ее рот бедрами.

Я уже ниче не контролирую и почти ничего не понимаю.

Единственное, что держит на самом краю, не давая кончить, желание, чтобы ей было хорошо. Сначала ей, потом мне...

Она такая мокрая, что я весь в ее соках. И хочется пожестче и чтобы до искр из глаз!

Снимаю с себя, ставлю в догги. И резким долгим толчком заполняю на всю глубину.

И она буквально сразу начинает сокращаться, мыча в подушку. И меня самого хватает ровно на несколько секунд.

Правда, я успеваю понять, что уже вот-вот... Но неожиданно ошпаривает мыслью, что можно же вот именно сейчас сделать так, чтобы уже назад пути не было. Чтобы она была моей навсегда. Чтобы появилась еще одна такая девочка, как Ася, только совсем-совсем маленькая...

И я, зажмурившись от очередного невероятного оргазма, кончаю в нее.

— Громов, — ахаю возмущённо, лупя его кулаком в плечо.

— Блин! Алинка! Ты с ума сошла, — отвечает сонно. — Я только-только заснул!

— Заснул он! Ты что сотворил сейчас?

— Ты об оргазме своём? Или я во сне нечаянно захрапел?

— Дурак! Я о том, что ты отказался от презервативов, сказав, что всегда себя контролируешь! И! Ничего! Ты! Не! Контролировал! В последний раз!

Стараюсь не кричать, чтобы не разбудить Асю, но я в таком шоке нахожусь, что готова схватить его же ремень со стула и попытаться наказать этого гада!

— Это было полчаса назад, не меньше, — со смешком, поворачиваясь ко мне спиной.

— Да какая разница! Ты ЭТО сделал!

— Называй все вещи своими именами, — делая вид, что засыпает и едва договаривая до конца фразу.

— Ладно, — внутри клокочет от обиды, но с ним же бесполезно разговаривать! — Я тебя поняла.

Тоже отворачиваюсь. Расстроенно вздыхаю. Утром придётся за Постинором бежать перед работой.

Проходит совсем немного времени. Поворачивается, притягивает к себе. И вот нет, чтобы просто лечь и обнять! Нет! Он подгребает себе под бок вместе с простыней! И пофиг, что, может, мне так неудобно!

— Чо ты там поняла, а? — на ухо.

— Что из-за тебя мне завтра придётся выпить вредное лекарство. Просто потому что ты... гад ты, Громов!

— Ты не хочешь больше детей? — в притворном ужасе.

Актёр, блин! Погорелого театра!

Хочу ли я детей?

Вообще, не место и не время об этом сейчас... Но я, конечно, хочу. Ася уже большая, если ещё немного времени пройдёт, разница будет огромной. Да и просто... хочу. Мне нравятся малыши, возиться с ними. И я бы хотела сыночка...

Но с Громовым всё так зыбко, непрочно! Какие уж тут дети?

— Молчишь. Значит, не хочешь, — ледяным тоном.

Потянув театральную паузу, добавляет:

— От меня не хочешь или в принципе?

Сказать правду, по ходу, будет убийственным для наших странных, но... дорогих моему сердцу отношений. И я тоже тяну...

— От меня, значит, не хочешь, — трактует так, как желает, он.

И вот вам удивительный факт! Только что я обижалась на него, а после пары его фраз уже едва себя удерживаю от того, чтобы не начать его успокаивать!

— Тимур, давай спать...

— А знаешь, Алинка, я бы сам на твоём месте от себя детей не хотел.

— Да ладно!

— Но, с другой стороны, вон какая Ася у нас классная получилась. Грех будет, если вторую такую не заделаем.

Вот же... Засранец! Но у меня от этого его заявления улыбка до ушей, и куда только все обиды подевались!

— И ещё... Я вот думаю... - задумчиво и неторопливо. — Я ж даже не видел, как дочь растет. Не слышал первых слов. Не наблюдал за первыми шагами. Ну, там, памперсы не менял. Зуб ниткой не дёргал. Короче, ты мне должна, Алинка. Я хочу в полной мере хлебнуть всех радостей отцовства.

Нет, конечно, гормонального сбоя у меня быть не должно — всё ж таки, если беременность и случилась вдруг, то уж точно так быстро менять организм она не начала бы.

Но моё настроение, мгновенно совершив кульбит, от смеха ныряет в слезы!

А ведь и правда, он не видел Асиного детства. А, оказывается, для него это важно.

Нет, стоп! Это же не значит, что я обязательно должна рожать второго именно сейчас! Когда он сиюминутно того пожелал!

— Громов, можно было со мной обсудить сначала?

— Кончать или не кончать?

— Ты совсем уже?

— Кстати, что там у нас с заявлением? Мы в ЗАГС пойдём подавать? Может, когда у тебя на руках будет бумажка, ты, наконец, поверишь в серьезность моих намерений?

— Я ж говорила тебе...

— Что именно? — настороженно.

— Что я замужем.

— Что? — подхватывается так, словно слышит впервые. — Ты серьёзно? Я думал, ты специально говоришь это, чтобы мне насолить.

— Да ты ж ему сам морду бил! Цветами!

— Я думал, он специально так говорит, чтобы... Блять! Алинка! Че, правда, замужем?