Но в голову прокрадываются какие-то другие, непонятные мысли...

Я рассматриваю ее.

Плечики опущены.

Работала же целый день. Бегала там по своему магазинчику. Целый день на ногах. Устала.

Встаю. Прохожу мимо неё в прихожую, едва сдержавшись, чтобы не схватить и не утащить в спальню — всё равно ведь кричать не станет, испугается разбудить ребёнка. Но... Жалко. Пусть отдохнёт. Да и возней своей реально Асю разбудить можем...

— Ладно. Пойду я.

— Слава Богу! — радостно.

Обидно.

Чего так-то? Разве я что-то плохое сегодня сделал или сказал?

— Совсем ты меня не любишь, — пытаюсь шутить. — У тебя у самой сердце неправильное. Завтра до обеда в больнице с отцом буду. После обеда могу с Асей посидеть. Или в магазине помочь.

У неё округляются глаза.

Она такая смешная становится. Красивая. С тушью под глазом. Глазки круглые. Ротик удивлённо распахнулся тоже.

За затылок притягиваю к себе. Чмокаю в носик.

— Короче, Асю предупреди, что я ее завтра в цветочный твой после уроков заберу. А то сегодня еле уговорил ее мне двери открыть. Будем учиться букеты делать.

Разворачиваюсь и ухожу.

Чтобы не передумать.

И да, на улице прохладно, моросит мелкий противный дождь. И поздно уже — ни в одном окне поблизости свет не горит. И проблемно все как-то — в Москве с работой полная ж. па, отец чудит, с Алинкой неопределенность, да и замуж-то я позвал, а как-то это всё дальше обстоять будет, не в курсе.

Но...

Прежде чем сесть в салон, закуриваю. Смотрю на ее окна. Кажется, после того, как свет погас, шторка на кухне дернулась.

Решила напоследок на меня полюбоваться?

Сегодня со мной что-то произошло. Странное. Такое на первый взгляд тонкое, незначительное вроде бы даже. Но в то же время ОНО оставило после себя послевкусие, как хорошее спиртное. И очень сильно, просто до безумия, хочется сделать еще один глоток...

— Не поеду я в эту твою клинику! — заявляет отец, как только я говорю ему собираться.

— Чего это? Я ж тебя предупреждал. Я договорился уже. Они перезванивали, уточняли, придём или нет. Я сказал, что придём. Всё. Назад дороги нет.

— Я сказал, не поеду! — отворачивается к окну, смотрит в него взглядом до смерти обиженного человека.

— Да почему?!

— Это вы, буржуи, в платные больнички ходите. Мы, простые советские люди, доверяем только государственным.

Чувствую, как начинаю закипать.

Блять, в районной поликлинике нет и половины тех врачей, которые есть в частном медцентре.

— Батя! Я договорился уже. Через час нас ждут!

— Отговорись, — пожимает плечами, как о деле решенном.

Глубоко вдыхаю.

Ну, и че делать?

Эти старики, как дети, капризы такие дурацкие! Ну, что за фигня!

И я решаю его обмануть. Отвлечь от темы разговора.

Ну, и посмотреть на реакцию.

Я и сам до этого додумался прошлой ночью только. Лежал без сна часов до трёх и думал. И придумал странную вещь, но неожиданно именно эта мысль принесла мне какое-то... облегчение, что ли.

Я решил, что предложу Максу открыть филиал нашей сети магазинов в моём городке. Пусть он уже сам бизнесом рулит, а я кусочек отщипну — имею право, моя доля там есть, да и буду потихоньку в этом городишке Швейцарию строить.

Ну, и поближе к дочке. И к Алинке. И к отцу.

Ведь не поедут же они в Москву со мной! А так — вот, все в обозримом пространстве.

И мне так от этой мысли здорово стало, что я мгновенно заснул.

И высшие силы вознаградили мои сегодняшние старания эротическим сном, в главной роли которого была, естественно, Алинка.

И... Я искренне планировал сегодня после больницы и возни в её магазинчике этот сон воплотить в реальность.

— Батя, — сажусь на диван поближе к нему, смотрю также, как и он, строго в окно. — Как ты думаешь, если я сюда перееду, это будет правильное решение?

Чувствую, как его глаза тут же впиваются в моё лицо. Но терплю — не смотрю на него.

— Тебе решать, сынок, — осторожно говорит он.

Ну, да, Тимур, а ты чего ждал? Что он отбросит костыли и начнёт от радости скакать по комнате?

Вздыхаю. Интересно, Алинка обрадуется, если я ей эту мысль свою озвучу или тоже притворится безразличной?

— Бать, поехали в клинику, а? Прекращай капризничать, как дите малое. Мне спешить надо. Асю из школы заберу сегодня.

И вот тут я просто физически ощущаю, как его пробивает.

— Асю?

— Да. Внучку твою. Ты знал, батя. С самого её рождения знал. А я вот только на днях всё выяснил. И мать знала. А мне ни слова! Ни намёка! Ни разу! — честное слово, я этого не хочу, но слышу сам, как в моем голосе прорываются нотки обиды.

Он долго молчит.

Потом также молча встаёт и начинает собираться в больницу, показательно едва ковыляя на своих ходунках.

Ну, ладно. Пусть переварит новость. Эффект есть, пусть и не тот, на который я рассчитывал.

Замечаю, как он уже перед выходом что-то снова строчит в своём телефоне. Вспоминаю, что хотел проверить его переписки, но приходится снова отложить это дело до более удобного момента.

В медцентре всё проходит достаточно быстро. И очень скоро я получаю заключение нескольких врачей, согласно которому подозрения на инсульт, о котором мне твердил врач из поликлиники, нет. Да и в целом, старик крепок и для своего возраста имеет очень хорошее состояние здоровья.

А мне вот всегда говорили, что в платных центрах будут деньги тянуть и сотню несуществующих болячек найдут, лишь бы только не расставаться со своими больными. А оно вон как...

Отцу заключение не озвучиваю.

Тут явно есть, над чем поразмышлять.

Такое ощущение, что батя немного подсимулировал... Но попробуй ему такое скажи!

Помогаю ему зайти в квартиру. И, не разуваясь, разворачиваюсь на выход.

— Я поехал. Еда в холодильнике, — бурчу, оставляя в прихожей — судя по уверению врачей, он ещё бегать может, не то, что из одной комнаты в другую дойти!

— Тимка, — зовёт убитым голосом.

Останавливаюсь.

— Обидишь Алинку, я тебя своими руками... Вот этими! — потрясает ими в воздухе, как будто уже сжимает мою шею.

Дааа! Вот змеища эта Алинка! Даже родаки мои о ней беспокоятся! А не о сыне родном! И мною, как пацаном, вертит. Ох, и Алинка!

Но еду я к ней в странном, давно забытом ощущении волнения, предчувствия чего-то классного, желания побыстрее добраться...

Змеища... Ядом своим уже и меня отравила... А я и рад этому...

Алинка шлет очередное сообщение, пока я возле школы жду в машине Асю.

— Ты без меня прям жить уже не можешь, да, Алиночка? — открываю мессенджер.

Читаю.

15.40 "Завези ее домой переодеться. И пусть поест. В школе только обед дают".

15.42 "И кошку пусть покормит".

15.45 "И не забудьте погреть еду, холодное есть вредно".

15.49 "Забрал?"

15.50... Так... Чтобы написать такого?

"Ты соскучилась по мне? Я по тебе соскучился. Напиши мне что-нибудь приятное. Любовное".

"Громов, ребенка забрал? Я волнуюсь".

"Не волнуйся, мимо меня не пройдет. Волнуйся лучше в ожидании нашей встречи".

"Не вздумай ей сказать, что ты ее отец!"

Я вот, кстати, думал об этом.

Почему, собственно, нет? Раз уж мы собрались жениться? Или что?

"Когда мы поженимся, она всё равно узнает".

"Поженимся? Я согласия не давала".

"Давала. Когда вчера давала))))".

"Скотина ты, Громов! Пошлая и наглая скотина".

"Да и пусть! Зато скотина довольная!"

Видимо, она впечатлилась моей отповедью, потому что на последнее сообщение ответ не приходит.

Скучая, долго думаю, что бы ей такого написать.

Представляется, как она в своем магазинчике сидит за стойкой. Люди выбирают цветы. Она читает то, что я ей пишу и краснеет.