— Не всем, — усмехается он. — А вообще до сих пор не знаю, как реагировать на тот факт, что ты, оказывается, сохранила моего ребёнка. Не сделала аборт...

— Если что, это потому, что я ребёнка хотела! Неважно, чей он был! — хотя, конечно... Конечно, для меня было важно, что Ася — его дочь! Частичка того, кого я любила, со мной всегда.... — А вовсе не из-за каких-то там безумных чувств к тебе!

Разводит руками.

— Эт ничего не меняет.

Ох, Громов — философ! Удивительный момент!

Он непривычно серьёзен. Смотрит пытливо в мои глаза, словно ищет ответы на какие-то свои вопросы в них, не доверяя тому, что я говорю.

И я начинаю первой:

— Громов, иди домой. Поздно уже...

— Алин, давай поженимся.

— Обсудим? — спрашиваю деловито, как будто я на переговорах и решаю вопросы.

Но есть одно существенное "но".

На переговорах я уже давно не испытываю волнения. А тут прям мандраж какой-то. Хотя что тут удивительного — моя судьба сегодня решается.

Пожимает плечами.

Идёт на кухню.

— Не так я представлял себе первое предложение руки и сердца в своей жизни, — пытаюсь шутить я.

Она косится на меня. Прочитать, что думает, невозможно. Но явно же не в восторге.

Получается не смешно.

Потому что во-первых, она сейчас просто скажет, что у неё есть мужчина. И дальше нет смысла продолжать разговор.

А во-вторых, надо ж было заморочиться с кольцом или хотя бы цветами. И я сам виноват, что не сделал этого.

— Впрочем, — говорю следующую глупость я. Но это от того, блять, что молчать не могу! — Я вообще жениться не собирался. До сегодняшнего дня.

Алина включает чайник. Достаёт из холодильника лимон. Помыв его под краном, начинает резать на тоненькие кружочки.

— Ну! — тороплю я. — Что думаешь?

— Зачем мне думать об этом? Зачем мне замуж? Деньги у меня есть. Жильё есть. Работа любимая есть. Даже ребёнок у меня уже есть, — задумчиво, словно реально так и размышляет, произносит она. — Муж мне зачем?

— Ну, зачем всем, затем и тебе, — поясняю я.

И вдруг думаю — ну, а вот реально, зачем!

Чтобы жить вместе.

А я смогу жить с ними в одном помещении? Где? Здесь, в этом Мухосранске? Или в Москву заберу? А она поедет? У меня даже любовницы дольше, чем на неделю, в квартире не оставались. А здесь и женщина, и ребёнок, и кот...

Словно реагируя на мысли о нём, рыжий блохастик сбоку вцепляется в мою штанину и, как электрик на столбе, начинает взбираться вверх.

— Еб. ь! — ахаю от боли я. — Брысь, зараза!

— Тимур!

Оу! Я больше не "Громов"?

Ловлю своё отражение в стеклянной дверце кухонного шкафчика. Дебильная, улыбка на губах. Дааа, Громов, вот ты растекся — от одного звука своего имени! Что дальше? В ноги сядешь этой женщине?

Пока думаю над этим безобразием, Алина наклоняется и аккуратно отрывает животное от моей штанины.

Распущенные волосы скользят по моим коленям.

Горло сжимается коротким спазмом от той картинки, что моментально рисует мозг.

Она на коленях передо мной.

Голенькая. На коврике в спальне.

Берёт мой член в рот.

Длинные волосы обрамляют красивое личико. Припухшие губки растягиваются от усилий...

Ещё немного и от недотраха я сойду с ума.

Может бабу себе найти?

Стоп! Какая баба? Я ж Алинке замуж предлагаю...

Почему-то представлять на этом выдуманном коврике с моим членом во рту другую женщину не интересно. Даже как-то... противно, что ли. Да, и тогда точно её согласия не дождёшься...

Гладит рыжего, прижав к груди. Он мордой трётся об её подбородок.

Она улыбается.

Ямочки на щеках...

Красавица...

Зависаю, рассматривая.

И меня вдруг осеняет — хочу её. Не прям вот на сейчас. Вообще. Хочу.

— Так зачем мы тебе, Тимур? — вздыхает она.

— Хочу, — на этой эмоции отвечаю я.

— Хочу! Всё у тебя так — сегодня "хочу", а завтра "не хочу"! А что такое семья, Громов? — как учительница на экзамене строго спрашивает она.

— Алин, что ты сейчас хочешь услышать? — начинает подбешивать меня. — Я что, долбанный философ тебе? Семья — это когда люди живут вместе, заботятся друг о друге.

— А ты так умеешь?

— Научусь, — пожимаю плечами. — Не боги горшки обжигают.

— Семья — это забота, да, но ещё и верность! Выйти замуж и делить своего мужа с другой женщиной я не ХОЧУ и не буду! Слышишь?

Вдыхаю, собираясь столько всего сказать, но... Медленно выдыхаю. Нет, ну, это ведь разные вещи — семья и просто секс без обязательств. Нет? Но сердцем чувствую, что подобные мысли ей лучше не излагать сейчас. Да и вообще... Лучше не излагать.

А мне надо всё обдумать.

Главное, если скажу, что обещаю быть верным, она же не поверит. Да и смогу ли? Учитывая наши загулы на работе...

Но есть один момент.

Важный момент.

— Да, ты права, — поразмыслив, говорю ей. Ощущение такое, словно я по минному полю иду — шаг влево, шаг вправо караются смертью. — Я — раздолбай ещё тот. Но это потому, что... Ну, молодой был, дурной. Может, мне надо это — чтобы ты, чтобы дочка. Я обещаю, что буду стараться.

По её глазам вижу, что не то говорю. Что она разочарована моим ответом. Но... Я не знаю, чего ей надо! Не понимаю!

Забиваю на это. Потому что... Ну, разные мы люди, да! Но надо же попытаться.

За загривок вытаскиваю из её рук рыжего. Ставлю его на пол.

— Иди сюда.

Тяну её за руку в свои объятья.

И от того, что она вдруг не сопротивляется, не вырывается, а молча идёт ко мне и доверчиво кладёт голову на плечо, меня размазывает, как сопливого пацана от первого в жизни поцелуя...

В моей голове кто-то вопит дурным голосом о том, что Громова нужно немедленно, просто немедленно гнать прочь из дома! Наверное, это разум.

Но голос его всё тише и тише.

И вот я слышу всего лишь шёпот — что-то типа "Дура ты, Алинка, он же снова тебя обманет и кинет".

Но этот искуситель знает, как заглушить звуки разума.

Его руки каким-то непостижимым образом оказываются одновременно повсюду — они держат мою голову за затылок так, чтобы не отвлекалась от поцелуя.

Они гладят спину.

И время от времени пока ещё робко, видимо прощупывая мою реакцию, простите за тавтологию, прощупывают задницу.

Я пытаюсь не чувствовать.

Я пытаюсь шутить. И даже внутренне смеяться на собственными шутками.

Но вот он отрывается от губ и так проникновенно смотрит в глаза, что я вдруг на мгновение просто забываю, кто я, кто он, и почему нам "ни в коем случае нельзя".

— Ты такая красивая, — говорит прерывисто, тяжело сглатывает и в глазах восхищение.

И мне очень хочется верить!

Я пытаюсь себе напомнить, что это — всё тот же Громов, и что это всё уже было-было-было... Но его пальцы скользят по талии. И от их прикосновений мне жарко и душно...

Легонько обрисовывают грудь. Подушечка трет уже затвердевший сосок...

В моих ушах больше не слышен голос разума. Всё заглушает грохот сердца.

Я, как бабочка, притягиваемая к огню, тянусь к нему, сама вжимаясь губами в его рот.

Я не хочу! Я хочу прогнать его!

Я хочу...

— Я так тебя хочу... - как будто подслушивает мои мысли он. — Моя самая сладкая девочка.

Почти покинувший голову разум откуда-то из-за виртуальной двери пытается напомнить мне, что "самая сладкая" может означать не в принципе, что я лучше всех, а что я лучше всех тех, кого он пробовал! И это вещи разные!

Но его руки такие горячие. Они такие крепкие. Они так удивительно точно трогают меня там у основания шеи сзади... Потом по позвоночнику вдоль лопаток... Потом снова проезжаются по ягодицам.

Меня от этого почему-то развозит, словно я пью.

А я не пью!

Ну, разве что пьянею от его дыхания. От того, как он реагирует! О, это особенное удовольствие — секс с Громовым. Я помню.