Не знаю, почему меня вдохновляет именно эта фантазия! Но мне прямо очень хочется, чтобы она краснела, переписываясь со мной, чтобы смущалась, чтобы волновалась, чтобы заглядывала в телефон в ожидании сообщения. Мне хочется, чтобы она написала, что тоже скучает по мне.

Пиздец, как это смешно! Что мне с того, что она скучает! Ну, ладно бы написала: "Хочу, не могу". А скучает — это о чем вообще?

Но она не написала ни того, ни другого.

Только указаний надавала кучу. Как будто я — дурак, и сам бы не разобрался.

Когда в мое стекло стучат, я от неожиданности вздрагиваю. Елки!

Рядом на тротуаре стоит улыбающаяся Ася с рюкзаком за плечами и в расстегнутой кофточке.

Блин! Просмотрел...

— Ты только маме не говори, что сама к машине подошла, а не я тебя встретил, ладно? — как вообще с этим у детей? Они сдают взрослых или нет?

Пожимает плечиками. Тоненькие косички дергаются, как у Пеппи из моей детской книжки. Подмигиваю ей в зеркало заднего вида, отъезжая от школы.

— Я сама первая твою машину увидела. Подумаешь.

Вот и ладно.

Проезжаем кондитерскую.

— А тут самое вкусное мороженое продают.

— Намек понял, — притормаживаю возле яркой витрины.

Едим мороженое.

— А мама любит малиновое с ягодками.

— Хммм. Маму в сюда в другой раз привезем, ладно? Если ей купить, растает же, пока доедем.

Маме, наверное, лучше бы вообще не знать, что ребенок вместо приготовленной ею еды наелся сладкого. Но спохватываюсь я слишком поздно — Ася уже доедает креманку мороженого.

Едем домой.

Кормим кота картошкой и котлетой, предназначенной Асе. Предварительно, конечно, греем... Холодное же вредно. Даже котам.

Я чувствую, что где-то не дорабатываю, но ведь Алинка об этом не узнает, правда?

Ася переодевается.

Мы прыгаем в машину и, болтая о всякой чепухе, довольные друг другом скоро оказываемся в цветочном магазинчике.

Как понять, что ты небезразличен женщине?

Элементарно.

Если в ожидании свидания, пусть даже если оно происходит на работе, женщина наряжается, надевает, возможно неудобное, но красивое платье, каблуки, украшения. То ты небезразличен.

Алинка бросается к дочке из-за стойки в джинсах и простой белой футболке. Волосы собраны в хвост. На ногах кроссовки.

И, с одной стороны, ей и так хорошо. Она и так красивая.

Но с другой! С другой, получается, она не старалась для меня! Не стремилась мне понравиться. А я с утра брился, как дурак. И даже рубашку гладил. Хотя последний месяц ничего, кроме спортивного костюма не носил...

Настроение моё стремительно ухудшается.

На ноль оно падает в тот момент, когда, обнявшись, Алина спрашивает у Аси:

— Как дела?

А Ася отвечает:

— А мы вооот такое мороженое съели, — разводит руками в стороны, изображая чуть ли не десятикилограммовую пачку. — А картошку и котлету отдали Пушинке.

Ёлки. Так откровенно и наивно тебя ещё никогда не сдавали, Громов!

Через голову Аси Алинка посылает мне взгляд, от которого у слабонервного могло бы остановиться сердце.

Но получить наказание я не успеваю. В магазин входит покупатель.

— Добрый день! Вам нужен букет? — мило улыбается ему Алинка.

А я вдруг думаю.

Вот если бы на месте этого паренька оказался бы взрослый крутой чел... Она бы вот также ему улыбнулась. Он бы проникся. Алинка красивая, поэтому это будет несложно.

И вот уже в моих мыслях этот виртуальный чел садит её в свою тачку и увозит...

Настроение ухудшается ещё сильнее.

Здесь место такое, что ее одну оставлять опасно — решительно настроенных мужиков куча!

— Да. Для девушки.

— На какую сумму вы рассчитываете? — Алинка, видимо, сама не понимает, что подобным вопросом унижает мужика. Ведь если девушка нравится, нормальный парень никаких денег не пожалеет, чтобы ее в постель уложить. Так ведь?

Парень ожидаемо краснеет, косясь на меня.

Я в свою очередь кошусь на Асю. Но ребенок нас не слышит. Она поливает из пипетки коллекцию маленьких колючих кактусов в дальнем уголке магазинчика.

Так, Алинка, уступи место профессионалу! Сейчас ты увидишь, что значит, продавать товар.

И я шагаю в сторону парня...

— Громов, умоляю тебя, не надо! — успеваю шепнуть, пока он, оттеснив меня, пробирается вместе с клиентом к холодильнику с цветами.

— Не трусь. Я сам боюсь, — расплывается в улыбке он.

Потом обращается к парню:

— Так вот. Главный вопрос к тебе, — парень идёт за ним следом, как на убой — опустив плечи и потупив взгляд. — У вас это первое свидание или... скажем так, уже переходите к горизонтальной стадии.

Что? Я это, действительно, слышу? О, мамочка!

Позорище!

Отворачиваюсь и отхожу обратно к прилавку, чтобы они хотя бы не увидели мои горящие щеки. Потому что я просто не хочу при вот этом присутствовать! Не могу!

Ну, Громов! Ну, нехороший же ты человек!

Больше ни за что, ни при каких условиях я не позволю тебе прийти сюда! Помогать он надумал! Да ты мне сейчас просто всех клиентов распугаешь!

— Не первое, — сдавленно шепчет ему парень.

Но мне слышно. И еще Громов так выразительно и радостно хмыкает, что у меня от стыда еще и уши до кучи загораются!

— Тогда купи лучше бутылочку хорошего вина. Еду не покупай. Пусть ее посильнее развезет. Будет более отзывчивой.

Мне хочется порыдать. Желательно, в голос и с причитаниями! "Боже мой! За что? За что ты послал мне этого человека? Я ж старалась не грешить!"

Делаю вид, что прибираюсь на рабочем столе. Но я даже не вижу его поверхности! Я вся там, в открытом холодильнике с цветами, где Громов позорит меня перед клиентом!

— Так, может, цветы тогда и не надо? — заикается парень.

Ох, лучше уж тогда не надо! Иди, мальчик, иди! А не то плохой дядя тебя сейчас научить жутким вещам, которые всегда практиковал сам. Потому и дожил чуть ли не до сорока, так и не заведя семью. Делаю себе мысленно заметку обязательно ему эту фразу сказать, когда клиент уйдет.

— Ни в коем случае, — спохватывается Громов. — Цветы нужны вначале, чтобы она растаяла, чтобы появился романтический настрой. "Ой, милый, мне такие цветочки еще никто не дарил" и тому подобное. Бери вот эти красные розы. Никаких упаковок, никаких ленточек-бантиков. Просто цветы, как будто ты их сам для нее с грядки нарвал. Пусть заценит естественную красоту.

Мне хочется вмешаться. Но, сцепив зубы, молчу. Потому что если вмешаюсь, Громову несдобровать! Просто не сдержусь!

— Ладно, — парень, видимо, соглашается для того только, чтобы Громов от него отстал! — Сколько надо?

Громов к нему склоняется, и они некоторое время перешептываются. Мне не слышно. А тут еще подходит Ася с зигокактусом. который мы из семечки полгода проращивали.

— Мама, Федя заболел.

Рассматриваю Федю. Никаких признаков болезни не вижу.

— У него вот. Болячка выросла, — показывает на небольшой бугорок на стволе сбоку.

Оу! Да это же что? Это же он цвести, что ли, собрался? Надо же!

— Ася! Это, наверное, цветочек будет! Представляешь?

— Правда? — от радости ребенок подпрыгивает вместе с Федей. Федя выскальзывает из ее пальцев и падает вниз головой на пол.

Стою. Смотрю на несчастного Федю, корчащегося в предсмертных муках на полу.

Аська, коротко всхлипнув, с места начинает реветь.

Краем глаза замечаю, как Громов достает из вазы розы. Огромное количество. Слышу, как что-то обсуждают по цене. Но мне уже не до этого.

Надо Федю реанимировать.

— Ася! Так, спокойно. Ничего страшного, — приговариваю, осторожно отряхивая его от земли. — Неси совочек и веник.

Берем новый горшок, складываем на дно дренаж, засыпаем землей для суккулентов и бережно впихиваем в середину Федю.

— Вот! Будет лучше прежнего!

— Он теперь цвести передумает! — все еще страдает Ася.

Это возможно, да. Но всякое бывает.