И... Рука сама тянется к стоящему вертикально члену.

И я забываю о том, что минуту назад клялась себе самой, что пообижаюсь еще на него, что так просто не сдамся.

Но сдаюсь.

Сдаюсь! Потому что он впервые такой — открытый и честный, и я верю его каким-то болезненным взглядам, его словам, верю, что скучал... И даже верю, что любит!

Обхватываю горячий перевитый венами красивый член. Подушечки пальцев ощущают шелковистую кожу, а рука — немаленький размер и мощь. Провожу снизу-вверх, крепко сжимая.

И в ответ слышу его несдержанный горячий стон.

Ох, как же у него это всё получается... От его реакции у меня внутри всё сжимается-сжимается, и в трусиках мокро.

Секс с Громовым — это не только в ласках дело. А даже больше в том, как эмоционально, как жарко этот мужчина реагирует. Так, словно умрет, если ты не продолжишь...

— Давай же... - мучительно стонет, целуя меня в ухо и подтверждая мои мысли. — Ротик твой хочу.

Чувствую, как краснеют от смущения мои щеки. Но в машине же почти темно! Он же почти ничего не видит!

Подталкиваемая его ладонью, поглаживающей мой затылок, наклоняюсь. Открыв рот, впускаю его в себя. Оглушенная, анализирую ощущения.

А ощущения, надо сказать, шокирующие.

Потому что центр города, и нас, наверное, видно снаружи! Потому что запах терпкий, тяжелый... Потому что я не собиралась... Потому что... Он резко толкается вверх, доставая до самого горла и вышибая из меня кислород. Дергаюсь, задыхаясь. Слезы из глаз.

— Прости-прости, — сбитым шепотом. — Я не хотел!

Не хотел он!

Но... Мое сердце оглушительно колотится в груди. Соски напрягаются так, что от прикосновения к ткани бюстгальтера больно. В промежности требовательно ноет, требуя его член.

И я с удивлением понимаю, что мне самой хочется это продолжать!

Одной рукой упираюсь в его бедро, чтобы больше мне тут не самовольничал.

Второй медленно направляю его обратно, погружая так глубоко, как могу. Потом медленно выпускаю, сжимая его губами и лаская языком головку.

— М-м-м-! — отзывается стонами. — А-а-а!

Руки, стягивающие мне на затылке волосы, замирают.

Ускоряюсь, чувствуя, как напрягаются его бедра, как ритмично дергается во рту крупная напряженная плоть.

— Стоп! Эй-эй-эй, всё! — буквально выдергивает его у меня изо рта. — А то тебе ничего не достанется.

— Нет-нет-нет! Ты что? Мы же в машине! Нас же видно!

— До по хер! Иди сюда!

Целует в губы. Ласково, чувственно. А руки нетерпеливо тянут меня к нему на сиденье.

И мне вдруг становится безразлично — увидят нас или нет. Под его напором как-то быстро и ловко получается оказаться сверху.

Горячая головка упирается ровно в мокрые трусики, именно туда, куда мне, оказывается, очень нужно.

Оглаживает бедра, пальцы настойчиво проникают под ткань. Врезаются в лоно, скользят по складочкам. Я теряю голову от того, как ему удается трогать во мне всё и одновременно. И вот уже нахальные пальцы касаются ягодиц, раздвигают их, проходятся между, чуть вжимаясь в запрещённые места.

Нетерпеливо подталкивает меня вперёд и вверх. Чувствую, как сдвигает в сторону перешеек трусиков. И, приставив напряжённую головку, сажает меня на неё.

Замираем лицом к лицу.

Такое ощущение, что его немаленький член проткнул меня насквозь. Пытаюсь инстинктивно сжаться, но он большой и у меня не получается.

— Малыш, расслабься, — горячо шепчет мне в губы. — Я так быстро кончу...

От его шёпота мурашки по шее и тело само начинает двигаться.

— Дааа, — поощрительно стонет он, подталкивая под ягодицы.

Ловит губами мои соски.

Толкается снизу.

Чувствую, как от сильных его толчков бьюсь затылком в крышу.

Но мне уже всё равно.

Удовольствие подступает волнами. То откатит немного, то снова заставляет задыхаться.

— Люблю... тебя..., Алинка, — вдруг сорвано шепчет он.

В темноте салона вижу его глаза. Они такие... проникновенные, такие честные. В них столько чувств, столько эмоций, что я ему верю... верю..

И сжимаюсь на его члене, теряя понимание, где я и что происходит. Чувствую только как меня передёргивает на нём. А потом расслабляюсь, ощущая, как со сдавленными стонами он сам бьётся снизу-вверх в меня.

Я понимаю, что мы снова без резинки.

Но... Ловлю его остекленевший взгляд, вижу его напряжённо сжатые челюсти... Боже, как же я его люблю. Пусть будет ребёночек. Я и его любить буду.

— Алиночка моя, — гладит по волосам, уложив себе на плечо.

По моим бёдрам течёт. Между нами мокро.

Он всё ещё внутри. По ощущениям, как будто и не уменьшился совсем.

— Громов, — не узнаю своего голоса, такой он хриплый. — Поехали к нам?

— Я уж думал никогда не позовешь, — смеётся он. — Ну, вставай тогда.... Аааа.... Тишшшше... Хотя нет-нет, постой-ка. Ещё разочек хочу. Что значит "нет". Мы быстренько...

— И чего ты ходишь, как заведённый туда-сюда! — ворчит отец, сидящий на лавке возле Алинкиного дома и комкает в руке свой носовой платок. — Мужик ты или нет? Наберись терпения.

— Бать, отстань, а! Сам, когда женился, спокойный был?

— Конечно! А чего мне волноваться? Мы с Лидочкой тогда заранее всё продумали. Ресторан сняли. Гостей позвали. Фотограф даже свой был! Во как! А тут — безобразие какое-то. Ни ресторана, ни фотографа, ни на машинах покататься.

— Покатаешься, пока до ЗАГСа доедем.

— Так, а ленточку на берёзе повязать? Традиция такая!

— Да что даёт твоя ленточка? Бред!

— Что-что? Вот тебе синюю повязать надо. Дочка у вас уже есть, а синюю повяжешь, будет сын.

— Ох, батя, взрослый ты мужик уже. Если не сказать, старый. А в такие сказки веришь. Какая ленточка? Алинка уже беременна.

— Правда? — ахает он, расплываясь в довольной улыбке. — Вот ты хитрец, Тимка! Молодец! Уважаю! Батя твой внучка успеет понянчить! Уважил отца. Лидочка тоже бы порадовалась за тебя.

Хмыкаю в сторону.

Дааа. Вот ты, Громов, наконец, и добился похвалы от собственного отца. Правда, не потому, что открыл свой магазин в городе. И даже не потому, что купил участок и начинаешь строить собственный дом. А потому, что заделал ребёнка своей невесте. Мир сошёл с ума....

Дверь подъезда открывается и выглядывает отец Алинки.

— Сват, — зовёт он батю. — Пошли, по глотку коньячка — пропьем невесту.

— Я с вами, — нервничаю, чувствую, что глоток коньяка мне не помешает.

— Нееет, ты за рулём, — в один голос отмахиваются они.

Батя вскакивает со скамейки, как будто не он ещё месяц назад ползал на ходунках и еле передвигался. А рядом с тем местом, где он сидел, остаётся лежать его телефон.

И нет, поначалу у меня не возникает никаких нехороших мыслей. Но потом я вдруг вспоминаю, как когда-то хотел посмотреть, с кем он там переписывается постоянно.

Беру телефон, кручу в руках, посматривая в алинкины окна.

Ну, скоро ты там, невеста? Мы так скоро в ЗАГС опоздаем!

На одном из окон в сторону отодвигается штора и выглядывает любопытная Асина мордашка. Машет мне.

Отвечаю ей. Показываю пальцем на часы. Скоро вы там?

Растопыривает пальцы на одной руке. Потом, оглянувшись, добавляет вторую руку. Десять минут? Ладно.

И чего мне-то подняться нельзя? Что за глупые традиции какие-то? Всё равно платье сейчас увижу!

Не понимаю.

Что мне тут ещё 10 минут делать?

Вспоминаю про телефон у себя в руках.

Сажусь на лавку, включая когда-то подаренный мною же отцу уже устаревший андроид.

Тааак. В ватсапе переписывался?

Открываю.

Хмммм. У него открытых чатов всего штук пять. Из них три — спам. Ещё один — Асин. И чаще всего он переписывается с Алинкой.

И почему я не удивился, скажите мне?

Оглянувшись и убедившись, что на меня никто не смотрит, открываю и читаю.

В конце ничего не значащие вопросы про здоровье и самочувствие, от него ей советы по цветам какие-то, а от неё ему по таблеткам и диете. Листаю вверх. Ничего интересного.