Играет живая музыка. Девка в коротких серебристых шортах поёт что-то про любовь. Я б, честно, заценил бы романтику, будь я месте этого Максима Михайловича.

Но я, блять, на своём месте! И стою, как придурок, и смотрю, как мою женщину выгуливает в этом ресторанчике другой мужик.

Помню его. Уже схлестывались возле её дома.

Мало тебе тогда досталось, придурок?

— А вот и Максим Михалыч с Алиной...

— Вижу, — срываюсь, отодвинув девушку со своего пути.

Она испуганно вскрикивает от неожиданности.

На крик оборачивается сначала придурок. Потом изменщица.

Она тут же вскакивает.

И когда я приближаюсь, внезапно встаёт прямо передо мной. Чтобы, видимо, я его не начал убивать здесь.

— И что мне с тобой делать? А, Алин? Что мне с ним делать, я не спрашиваю. Морду всё равно набью. Но с тобой?

— Ой, Громов, давай от греха подальше уйдём, прошу тебя! — виснет на моём локте, в глаза заглядывает. — Только без скандала! Тут пол города людей.

Отодвигаю её от себя. Рассматриваю.

Плечи открытые. Платье в пол. Ремешок на тонкой талии. Каблуки высокие.

Красивая, жесть просто.

— Тимур Сергеевич, — приподнимается со своего места мудак. — Может, поужинаете с нами? Мила, принесите приборы для господина Громова.

— Да пошёл ты...

И в другой ситуации я бы, конечно, не посмотрел на гостей, на "пол города", а просто хотя бы пару раз врезал ему, чтобы неповадно было впредь тянуть свои лапы к моей бабе. Но... Она так просит жалостливо, испуганно, умоляюще.

— Тимур, пожаааалуйста! Прошу тебя! Давай уйдём!

И у неё такой взгляд встревоженный. И я не хочу быть причиной такого взгляда. Наоборот, я хочу, чтобы... Хрен знает, как это объяснить. Короче, чтобы со мной рядом она ничего не боялась. И уж тем более, чтобы не боялась меня.

— Мы ещё встретимся, — с сожалением бросаю мудаку.

— Всенепременно, — спокойно отвечает он.

Беру Алинку за руку и увожу, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов.

Молчу до самой машины.

Но когда она садится, когда я сажусь, точка кипения доходит до кондиции и меня разрывает...

— ЧТО. ЭТО. СЕЙЧАС. БЫЛО? — едва сдерживаюсь, чтобы говорить более-менее спокойно и не орать.

— Тимур, я сейчас всё объясню.

Ох, не к добру эта странная фраза. Не к добру.

Но... Мой мозг внезапно простреливает мысль.

Она ж мне ничего не обещала! И замуж выйти не соглашалась толком! Хоть я и предлагал.

Так-то она мне ничем и не обязана. Ну, в самом деле — переспали пару раз и на этом всё!

И если она сейчас скажет, что решила остаться с ним, то... Чем крыть будешь, Громов?

А нечем мне. Крыть.

И ярость во мне утихает. А из глубины души поднимается что-то горькое, неприятное... Разочарование?

— Алин, скажи мне, что я — идиот, и у вас с этим мудаком ничего не было.

Выходит так, будто я ее прошу. Прямо-таки умоляю сказать именно так!

А я, что, реально прошу?

Блять, ты просто размазня, Громов!

— Ты — идиот, — с наслаждением произносит она и, надув губки, отворачивается лицом к проклятому ресторану.

Правда?

Моя, да? Не успела или он — просто друг?

Хотя какие, на хрен, еще друзья-мужики? Не-е-е-ет, милочка, я такого не приемлю!

— Ну, слава Богу! Что ты не посмела пасть так низко...

Завожу машину.

— Маренцев документы на развод подал, — сообщает она, как само собой разумеющееся.

Ну, вот и хорошие новости пожаловали.

Везу домой.

Выдыхаю.

Как бывает после чего-то очень неприятного, вдруг заполняет всего какой-то эйфорией. Посматриваю в ее сторону.

Нежный овал лица, обиженно поджатые губки, на меня даже не смотрит. Но красивая. Вся такая... Просто сожрать хочется! Прямо здесь, прямо сейчас! Как угодно, хоть в машине, хоть в подворотне какой-нибудь! Все рациональные размышления напрочь сносит волной возбуждения!

Эйфория настойчиво ударяет в пах, проявляясь физически мгновенной эрекцией.

Моя! Без разговоров за мной пошла! Бросила его там, с недоеденными салатами! На глазах у всех для меня незнакомых и неважных, но для нее, скорее всего, что-то значащих людей! Пошла потому, что моя. И она это только что признала.

Значит, я не зря ехал.

А я, наверное, как раз зря так вспылил. И надо было помягче, поадекватнее.

И теперь как-то нужно ее успокоить. А я совсем не умею.

Тяжело вздохнув, киваю на заднее сиденье:

— Я торт купил вам с Асей. Вон, посмотри.

Сначала прикрывает глаза, словно я задолбал ее вусмерть, потом все-таки оглядывается на заднее сиденье.

— Вот эту размазню на заднем?

— Какую ещё размазню? Ты чо?

Оборачиваюсь. Ёлки! Торт как-то странно наклонился и потёк. Из-под коробки прямо на сиденье.

— Одни беды от тебя, Алинка. Сидела бы дома, торт бы не успел испортиться.

— То есть, даже в этом я виновата? — усмехается в ответ.

Я успеваю уловить от нее всепрощающий вайб. Что, дорогая, ты простила мою грубость? Значит, пора расставить все точки над "И".

— Но ты учти, когда поженимся, не дай тебе Господь пойти с этим мурзиком куда-нибудь! Это я сегодня только такой добрый, что даже по роже ему не съездил. А в следующий раз за себя не отвечаю!

— А чего ты добрый-то такой?

Внезапно тянется рукой к моему лицу.

Пальчики пробегают, лаская, по челюсти, по скуле, взъерошивают волосы. Прижимаю на мгновение её ручку к своему плечу. Это... Это, как сметаной помазать по обгоревшей на солнце коже. Кайф.

Кайф, от которого почему-то щемит сердце и словно переворачивается внутри что-то.

Почему добрый?

— Соскучился, — честно отвечаю ей. И первое слово дается с трудом, а дальше как-то само идет, просто вот меня несет, и я мгновенно выбалтываю ей то, что сам осознал вот буквально только что. — Всё бросил, не доделал ничего, и снова ехать туда на днях придётся. И там пиздец полный. Но, блять, Алинка, я так рад тебя видеть! Я просто подыхал там все эти дни без тебя... без вас с Асей.

Отстегивает ремень.

Э-эй, ты что это задумала?

Провокационно закушенная губка. Глаза, как у кошечки, хитренькие...

Становится на колени на своём сиденье.

В низком декольте платья мне становится видна манящая ложбинка между грудей. Вау!

С трудом отрываю взгляд, чтобы посмотреть на дорогу.

Кровь обрушивается в пах, напрочь покидая голову. Едва опавший член снова болезненно дёргается, напоминая мне, как классно было нам в последний раз и как давно этот последний раз был.

Наклоняется в мою сторону, упирая рукой в плечо. Губы впечатываются в щеку. По-пионерски. А вот рука... Очень даже по-взрослому ложится туда, куда мне больше всего хочется. Сжимает через ткань.

Перед моими глазами кровавые искры.

Я, блять, ничего не вижу! Что уж там про какие-то правила дорожного движения говорить!

От греха резко сворачиваю в первую попавшуюся подворотню. Торможу абы как.

— Я в фильме видела, — мурлыкает она мне на ухо. — Как мужчина ехал, а женщина ему...

Замолкает, словно у нее перехватило дыхание.

— Делала минет? Какой замечательный фильм. Нам срочно нужно закрепить полученные тобой знания!

Рывком расстегиваю ремень и чуть ли не срывая — дёргаю вниз ширинку. Член, выскочивший на волю, дёргается в Алинкину сторону.

Давай же! Сама завела!

— Там не про это было, а про то, что она ему телефон доставала из кармана, а он думал....- смеётся она.

Оооо!

— Нет, дорогая моя, минет так минет!

Давай! Я уже нафантазировал себе такого, что просто помру от перевозбуждения, если ты сейчас съедешь с темы...

О-е-е-ей! Провоцируя его, я даже не думала, что вот так далеко все может зайти!

Казалось, потрогаю, поцелую и хватит. И уж точно никаких минетов в машине!

Но он так умоляюще смотрит.