— Ушел… ушел. — Маэстро выдохнул эти слова с таким разочарованием, как если бы у него отобрали редчайший экспонат коллекции без возможности вернуть. — Какая же потеря, нет… нет. Алекс. Твой новый хозяин, эта прелесть с потрясающими способностями. В нем было столько нераскрытого потенциала! Я уже видел, как его глаза располагаются рядом… рядом с моими, и их так ослепительно подсвечивает тусклый багрянец, ммм… А ты… а что ты? — он резко перевел взгляд на Нюхача, от чего тот невольно сжал зубы. — Ты просто старый, недописанный эскиз! Грязная клякса на полях моей потрясающей картины. Неужели, такой, как ты, думал, что отпустив его, сможешь что-то изменить? — слегка подпрыгнув на ноге, мужчина безумно захохотал, и словно выплевывая из горла слова продолжал. — Нет, нет, нет! Ты лишь обеспечил себе более долгую и мучительную смерть.

Нюхач молчал.

Его чувства, обостренные до предела, фиксировали каждую деталь окружения. Бывший лесник отлично чувствовал сквозняк, гуляющий в коридоре, и несущий с собой откуда-то запах гари и пожара. Он слышал ритмичный стук своего собственного сердца, такой ровный, будто насмехающийся вопреки всем бедам.

Конечно, страх всё еще был там, глубоко внутри, сплетаясь старым ледяным комом, но теперь поверх него наслаивалась ярость. Чистая, первобытная, требующая немедленного выхода наружу.

— Меньше слов, Босс. — выплюнул Нюхач. — Наконец я смогу увидеть, на что ты способен без своих прихлебателей. Я всегда ненавидел тебя и твои методы, вот и посмотрим. Только что-то не вижу твоих излюбленных крюков.

Маэстро на такое заявление лишь оскалился, от чего губы, покрытые сеткой маленьких трещин, задрожали. Они менялись, то превращаясь в улыбку, то пародируя величайшее сожаление художников прошлого.

— О-о-о, так ты теперь хочешь увидеть процесс созидания? Как я работаю по-настоящему? Изволь же! — худощавый мужчина сорвался с места, без предупреждения, без подготовки, как полагалось каноничным злодеям. — Крюки, как и ты, прошлое!

В узком пространстве коридора, зажатом с двух сторон бетонными стенами и рядами каких-то силовых кабелей, фигура противника превратилась в размытое пятно. Нюхач едва успел вскинуть нож в защитном жесте, когда первый удар тонкого стилета распорол ткань его балахона на плече.

Боль, как от любого пореза, пришла не сразу.

Сначала он почувствовал лишь холодящую плоть сталь, а только потом его догнало обжигающее чувство, словно по коже провели раскаленным прутом. Маэстро не стал сразу бить наповал, нет, он по своему разумению разукрашивал свою жертву.

— Ах, вот он мой первый штрих! — пропел безумец, моментально оказываясь за спиной Нюхача. — Знаешь что я тебе скажу? Анатомия предательства начинается с мелких надрезов, ты ведь прекрасно должен помнить, как кричат клетки тела жертвы, когда их начинают отделять друг от друга?

Мужчина резко повернулся на голос, вкладывая в свой размашистый удар ещё и кинетическую энергию от вращения. Вот только стилет Маэстро с пугающей легкостью встретил его клинок, отражая в стороны звонкий лязг. Сила удара бывшего лесника была невероятной, но ещё более невероятным было то, с какой простотой его заблокировало худощавое тело противника.

Встречным движением мужчину отбросило назад, к стене, где один из кабелей искрил, выплевывая короткие бирюзовые дуги электричества. В этом рваном свете силуэт Маэстро был на вкус как демон, сошедший с полотен Босха.

Второй выпад был еще быстрее.

Стилет, ведомый монстром в человеческом обличие, глубоко вошел в бедро Нюхача, сделав внутри пол оборота, после чего с легкостью вышел обратно, оставляя рваную рану. Лесник рухнул на одно колено, тяжело набирая внутрь легких воздух. Кровь, темная и густая, начала пропитывать штанину, и крупными каплями падать на пол. Вот только если присмотреться, можно было увидеть, что её ход потихоньку замедляется.

— Ты проигрываешь, мой маленький и глупенький инструмент! — Маэстро не переставал кружить вокруг него. Каждый его новый шаг был бесшумным и легким, словно пропитанный волшебством. — Ты всегда был медленным, твой дар — быть ищейкой. Как и единственное твое призвание. Максимум, на что ты способен, так это найти след!

Нюхач, вслушиваясь в голос врага, на долю секунды прикрыл глаза, пытаясь прислушаться к тому, что ему говорило собственное тело и его силы. Он смог пройти то что Алекс называл, то ли восхождением, то ли возвышением. Вот только ему было страшно признаться другим, и себе, что он боится новых сил, струящихся глубоко внутри…

— Что ж, видимо, командир был прав, новый мир, диктует новые правила. — мысленно, сказал он сам себе, потянувшись за опьяняющей энергией.

Под одеждой, на бедре, в месте, где была рана, началась бурная деятельность.

Клетки организма, до этого латавшие рану неторопливо и медленно, сейчас начали делиться с безумной скоростью. Разорванные волокна мышц сплетались заново, а над ними нарастало свежее, розовое мясо, закрывая рану, как если бы там ничего до этого и не было.

Маэстро замер, словно почувствовал происходящие изменения, а то и вообще увидел их. Потому что его глаза стремительно начали расширяться, а ноздри, вдыхающие воздух, сильно раздувались на манер доисторических приматов.

— Какой… восхитительный аромат! Неужели твое мясо может так вкусно пахнуть? Разве так бывает? И ты все время скрывал от меня такие потрясающие способности? — присвистнув, быстро затараторил он. — Ты растил в себе этот шедевр втайне от мастера? Какое кощунство! Тебя надо наказать-наказать-наказать!!

Из того же положения, в котором находился маэстро, он бросился в атаку с удвоенной, утроенной яростью! Стилет мелькал, а его остаточное изображение выглядело словно смертоносное жало осы.

Тем временем Нюхач, отступая назад, шаг за шагом принимал удары, блокируя их то предплечьями, то ногами, а иной раз позволяя стали напрямую вонзаться в плоть. Он понимал, что в чистой скорости ему никак не победить. Коридор был слишком узким, это сильно ограничивало возможность маневрировать. Ему нужно было заманить своего противника в ловушку. Превратить его же преимущество в слабость.

Очередной удар стилета, совершенный с невиданной скоростью, пробил ладонь Нюхача, пригвоздив её к шершавой бетонной стене, куда уже успел сместиться бой. Маэстро от такого успеха разошелся в экстатическом хохоте, прижимаясь своим лицом почти вплотную к маске, надетой на лесника.

— Посмотри на себя! Ты выглядишь как настоящий мученик! Ты — высшая форма страдания! Я сделаю все, чтобы посмотреть на то, как твое сердце бьется в лодочке моих ладоней!

— Ты ошибаешься, мусор. — прохрипел Нюхач, привычно обращаясь к мужчине напротив.

Его свободная рука, которая до этого выглядела безвольной и молчаливо висящей, внезапно начала изменяться. Мышцы стремительно раздувались. Будь тут Алекс, то его точно схватило бы дежавю от встречи с титаном, потому что объем увеличился не меньше, чем вдвое, очень уж походя на одного из хранителей, приобретая сероватый, костяной оттенок.

Нюхач, обновленной конечностью, не дождавшись реакции противника, нанес удар снизу вверх.

Тяжелый кулак, превратившийся в подобие тарана, врезался Маэстро прямо в солнечное сплетение, от чего безумец, до этого уверенный в своем собственном превосходстве, сложился пополам, отлетая на несколько метров. Его глаза едва ли не вылезли из орбит, принимая вид пары надутых шаров, а изо рта, со свистом, воздух покидал легкие.

Не давая врагу опомниться, лесник рванул руку со стены, игнорируя то, как сталь стилета разрывает упругую плоть, потому что рана все равно затянется почти мгновенно, стянувшись уродливым, но прочным шрамом.

Теперь инициатива потихоньку переходила к бывшему леснику. В тесноте коридора, его возросшая физическая мощь становилась одним из решающих факторов. В отличие от противника, он не стал выделываться красивым стилем, а старался просто крушить все живое на своем пути.

Каждый новый удар сотрясал стены, попадающие под невиданный до этого молот. Маэстро же метался из стороны в сторону, постоянно делая попытки разорвать дистанцию, понимая, что следующий удар может стать фатальным. Но Нюхач использовал все, чтобы достать его и перекрыть пути отхода.