— Вставай… Алекс, мать твою, вставай! — голос наставницы, до этого ещё хоть немного бодрый, теперь звучал слишком уж панически. — Прошу тебя, вставай, они уже спускаются по лестнице и скоро будут на улице!

Что тут говорить? Прислушаться к ней определенно стоило, но вот заставить себя открыть глаза… было не так-то просто, как могло показаться стороннему наблюдателю. Часто ли вообще люди, после падения с четвертого этажа, легко открывают глаза? Вот-вот.

Перед взором всё плыло, превращаясь в причудливое зазеркалье. А над головой, из пролома в крыше, всё ещё продолжала сыпаться пыль вперемешку с обломками.

Спустя секунд пять я наконец уловил, что из уцелевшего чердачного окна высовывались перекошенные яростью рожи моих преследователей в поисках моей тушки на земле. Некоторых из них даже удалось узнать. А именно парочку сектантов, которые были вместе с Титаном, когда они загоняли меня по округе. Походу им совсем не хотелось оставлять меня в покое.

Тяжело шатаясь всем телом, у меня получилось подняться на ноги. В голове гудело, руки совсем перестали слушаться, повиснув плетями, но животный инстинкт выживания, вбитый в подкорку за последние месяцы и бесконечные тренировки, упрямо гнали меня вперёд.

Я побежал. Не так грациозно, как до этого, и не так, как ждешь от одаренного. А как вымотанный, уставший зверь. Спотыкаясь о кучи мусора, обломков и пригибаясь от свистящих над головой пуль.

— Налево, Алекс, давай в проулок! — командовала Вейла, помогая осматривать округу. Её прозрачный силуэт слегка мерцал, то ли от волнения, то ли от недостатка у нас энергии. — Главное не выходить на открытое пространство, там нам точно придет пушной зверек! Сейчас резерв не более трех процентов, Алекс! Три процента!

Сил отвечать давно уже не было, только хриплые вздохи с булькающим кашлем раздавались из моих уст. Каждое движение отдавалось вспышкой боли внутри самых мельчайших клеток. А за спиной слышались бодрые, яростные крики погони, топот тяжёлых ботинок и характерные щелчки затворов.

Воздух вокруг уже был не просто вязким, а столь плотным, словно мне приходилось бежать под водой. Здание за зданием, обгоревшие остовы машин, пустые глазницы окон, всё сливалось в одну бесконечную полосу препятствий, где каждое из них могло стать для меня последним пристанищем

Окончательно моя батарейка села возле какого-то прохода в метро, замурованного целиком и полностью. Я привалился спиной к толстой стене подземного перехода, вглядываясь в тьму, застилающую зрение. Сознание исчезало в попытках уплыть куда-то вдаль.

— Походу… это всё… — прохрипел, сползая ниже, принимая почти что лежачее положение.

Вейла хотела что-то ответить, но не успела, потому что в этот момент, рядом с ливневками, куда обычно стекала вода, гулко лязгнул металл. Тяжёлая железная крышка старого люка приоткрылась, и пара крепких рук, пахнущих маслом и очень вонючим табаком, рванули меня в нижайшие глубины.

— Тихо, тихо боец. — раздалось оттуда. — Лучше б тебе не дергаться, тем более, если хочешь сохранить свою головушку на плечах… — прошептал грубый, хриплый голос.

Хотелось ответить что-то язвительное, или вообще засандалить рукой по черепушке говорящего, да было не дано. Я провалился в темноту, едва успев почувствовать холодный, затхлый запах канализации и услышать, как над головой, по асфальту, пробегает топочущая толпа преследователей.

Пробуждение было привычно резким и болезненным, словно кто-то пропустил разряд тока сквозь все мое тело. Моментально вскинувшись на жёсткой кушетке, прислушался к первым, обжигающим мыслям о вещах, в которых было очень много «конфиденциального».

Руки лихорадочно зашарили рядом с ногами, но все что получалось, так это обнаружить холод ткани бинтов и жестких простыней, которые валялись рядом со мной.

Зрение прояснилось не сразу, но даже так мне удалось рассмотреть, где я сейчас находился. А именно в небольшом помещении с низким сводчатым потолком.

Стены освещала одна единственная, замызганная лампа, свисающая почти что на полностью оголённом проводе. Её желтоватый луч лениво высвечивал капли конденсата, медленно ползущие по склизкой кирпичной кладке, создавая на них мокрые узоры. В воздухе же привычно, стоял густой, тяжёлый аромат йода, сушёных трав и бесконечной сырости.

Прямо передо мной, в каких-то двух шагах, лицом к стене возился незнакомый, сгорбленный человек. Он что-то сосредоточенно перетирал в массивной каменной ступке, то и дело причмокивая губами и что-то бормоча себе под нос. Рядом с ним, на столе сколоченном из поддонов, лежали жутковатого вида щипцы, зажимы и пара блестящих, новеньких скальпелей.

Рефлекс сработал быстрее осознания реальности, в которой я оказался. Рванув к неизвестному вперед, несмотря на режущую боль в боку, обхватил его шею здоровой рукой, сильно прижимая к столу.

— Кто ты такой⁈ Где я, и где мои вещи⁈ — прорычал ему в затылок, ощущая, как свежий выброс адреналина затапливает нервную систему.

— Ой-ой-ой! — прохрипел этот человек, сильно вжавшийся лицом в дерево. — Ох ё… тише, милок, тише! — запричитал, судя по голосу, старикан, даже не пытаясь оказывать сопротивления. — Ты ж так весь мой труд насмарку пустишь! Осторожнее, осторожнее! Настойку пролью!

— Алекс, ты чего сорвался, ну-ка угомонись! — голос Вейлы раздавался очень близко, но одновременно с тем, саму фигуру девушки видно не было. Как оказалось, она сидела прямо над тем местом, где недавно лежал я, и занимала небольшую ржавую трубу под потолком, по-свойски закинув ногу на ногу и с интересом наблюдая за происходящей внизу сценой. — Вообще-то. — спрыгнула оттуда наставница. — Если бы не этот старик, то нас бы поймали. Да и он тебя до ночи латал. — уточнила очень важный нюанс моя персональная «боль». — Правда он не знает, что это не имело смысла, ведь проблема была в энергетическом истощении. И рюкзак твой в углу, никто его не съел. Будь паинькой, отпусти бедолагу, а то он со страху тебе вместо лекарства яда плеснёт.

Я медленно разжал свои пальцы, прислушиваясь к Вейле и отстраняясь назад. Дыхание мое было прерывистом, но многократно ровнее, чем тогда, когда я убегал.

Жертва в лице старика обернулась, поправляя очки, смешно сползшие вниз и целиком перемотанные синей изолентой. Да вообще, все его лицо было похоже на печёное яблоко. Этакая сплошная сеть глубоких морщин, из которых на меня смотрели удивительно живые, по-детски любопытные глаза.

Правда мне на вид бросилось совсем другое — засаленный фартук поверх вязаного свитера, давно уже потерявшего свой родной цвет, и сейчас пестрящий всеми оттенками, которые только были известны людям.

— Извини… дед. — почесал я затылок. — Ошибочка вышла. — опустившись обратно на край выделенной мне кушетки, чувствовал, что до конца в себя так и не пришел. — Надеюсь ты не будешь на меня держать зла.

— Извиняться, это, конечно, хорошо. Но ты ведь и сам знаешь, милок, извинения в карман не положишь. — хитро проскрипел старик, опасливо возвращаясь к своей ступке при этом не сводя с меня взгляда. — Да и что ты дедом меня зовешь, я так-то ещё молод! Звать меня в здешних краях Евлампием Степанычем, для своих же просто — Айболит. Потому как один из немногих, кто может с того света вытащить, когда другие лопаты готовят. — А вот вещи твои, если что, там.

Он указал кривым зажимом на угол комнаты, где действительно лежал мой верный рюкзак, на первый взгляд никем не тронутый.

— Мы тут, парень. — продолжал Евлампий. — Остатки тех, кто укрылся во время катастрофы. Но эти блаженные нас называют сопротивлением, если угодно. Те, кто не захотел ложиться под свидетелей, но и свалить вовремя не успел.

— Слышь, Айболит, а это не странно, что ты мне все выкладываешь как на духу? — дернул я щекой, наблюдая за тем, как Вейла смешно передразнивает старика, сидя у того на плече.

— Так-то чего мне бояться? — искренне удивился вопросу собеседник. — Ты ж спросил, кто я, вот я и рассказываю… — резко перешел старик на подозрительный тон. — Или ты с этими? У нас с этими разговор короткий.