– Дорожу Елизаветой, – издевательски процедил сквозь зубы. – Она мне так дорога, что готов рискнуть. Представляешь?

Нет, девочка меня интересовала и даже интриговала, она превосходно возбуждала и точно знал, что малышка, сможет удовлетворит все мои экстравагантные, откровенные, эротические фантазии, но осознавал, что Лиза-одна из многих…Простой этап в моей похотливой, развратной жизни. У нас с ней некий симбиоз. Она мне молодое, юное тело, я ей помощь в карьере.

Ворошилов удручённо опустил глаза.

– Платон, ты совершаешь ошибку. Лиза не похожа на твоих баб. Она добрая и чистая девочка. Тебе Елизавета не по зубам. Одним словом, – Ворошилов приподнял глаза на меня, в которых отразилось таинственное сожаление и непонятая грусть, – зубы обломаешь.

Не стоит…вот не стоит дразнить зверя…

– Проблема в том, Дима, что Лиза далеко не девочка. Она молодая, красивая девушка. И как все девушки, имеет свои слабости, – с превосходством провозгласил. – Ты прав. Она не похожа на моих женщин. Так это даже интереснее, – игриво и мелодично пробежался пальцами по поверхности. –Женщины, которые обладают собственным достоинством и сразу не прыгают в кровать, пробуждают азарт. Попробуй. Тебе понравится.

Ворошилов разъярённо сузил глаза.

– Мне тебя жаль. Ты постепенно превращаешься в своего отца, который не умел уважать людей. Он относился к людям, как к животным. Одумайся, Платон.

Ярость моментально охватила моё сердце. Этот ублюдок не имел никакого права упоминать имя моего отца.

– Заткнись, – озлобленно прорычал. – Не смей даже упоминать имя моего отца. Он не был святым, но у него были понятия о мужской чести. А вот ты даже близко не знаешь, что это такое.

Ворошилов уныло улыбнулся.

– Ты прав. У Аркадия Германовича были понятия о чести и совести, но, – он смело склонился над столом, – но они искажённые. Его принципы не имели ничего общего с общепризнанными принципами.

Едва сдерживался, чтобы не схватить подонка за его тёмно-ядовитый, зелёный галстук и как следует дёрнуть за него, чтобы встряхнуть его тупую башку и привести мысли в порядок. Нельзя поддаваться гневу, но мягкость более проявлять не собирался.

– Слушай сюда и запоминай. Ты ходишь по земле, только благодаря моей сестре. Но всему приходит конец. В том числе и моему терпению. Поэтому одумайся ты и перестань маячить на моём пути.

– Угрожаешь?

– Нет, – медленно и протяжно проговорил каждую букву. – Предупреждаю. Жизнь – опасная штука. Ходи и оборачивайся. А то, не дай бог, кирпич, случайно на башку ёб…ся и череп тебе проломит. Убить не убьёт, но в результате несчастного случая в овощ превратиться можешь.

Оказывается, я люблю листья.

Опавшие листья.

Мне нравится наблюдать за происходящим с ними метаморфозами. Вот они всё ещё прекрасны, почти не отличаются от тех себя, какими покинули давшее им жизнь дерево… Затем понемногу они начинают увядать — сохнут, краешки закручиваются, появляются бурые пятна…

Дождь, позволявший им поначалу оставаться свежими, доводит дело разложения до апогея. Плотный, пленительно шуршащий, разлетающийся под ногами ковёр превращается в прелую, подгнивающую, бесформенную массу.

Жизнь продолжается, но уже не в ней, а на ней.

Сочетание зелёной травы и до сих пор невероятно красивых листьев, одетых в невесомую, серебристо мерцающую паутинку инея… Какое-то наваждение… Это видение бередит мне душу, острой болью красоты входя в сердце, смешно щекоча в носу…Ускользающее, вроде бы мёртвое, а слишком живое…

– Дорогая, спасибо тебе, что согласилась составить мне компанию, – с искренней благодарностью проговорила Зинаида Ивановна, крепче сжимая мою руку. – Сама выбрала затворнический образ жизни. Но с годами стала замечать, что мне не хватает обычного человеческого тепла. Хотя суета города напрягает.

Безмолвно улыбнулась.

– Не стоит меня благодарить. Мне очень приятно проводить с вами время. Замечу, – звонко хихикнула. – Рабочее время. Солдат спит, служба идёт. Дай бог, чтобы все клиенты были такими, как вы.

Добрая старушка улыбнулась и, убрав от меня руку, прокричала, – Феличита. Феличита. Мальчик мой. Иди сюда.

Удивительная маленькая собачка породы вельш-корги, задорно припрыгивая, побежал к своей хозяйке.

Весело рассмеялась, искренне удивляясь очень высокой активности маленькой собачки.

Малыш любил побегать, порезвиться, подурачиться, несмотря на свою, казалось бы, не совсем располагающую к подобному времяпрепровождению внешность. Не помеха ему в этом занятии ни скромный размер, ни коротенькие ножки.

– Красавчик, – опустилась на колени и аккуратно потеребила улыбчивую, полную задора и оптимизма мордашку. – Вы так необычно его назвали?

– Этот малыш - моё счастье. Спасает от одиночества.

Выпрямилась.

– Нам с Феличитой до полного счастья не хватает детей, – провокационно провозгласила женщина, лукаво кривя уголки губ. – Корги очень любят детей. Они стоически терпят все проявления детского восторга и насыщенные игры. Как бы активно их ни тормошили-целовали-тискали, животное никогда не проявит даже малейшего намёка на агрессию по отношению к ребёнку.

– Понятно, – незатейливо сорвала с дерева пожелтевший листочек. – Что-то прохладно становится. Может, домой пойдём.

Глубоко вдохнула прохладный, осенний воздух. Нет. Эта пожилая дама обладает превосходными подстрекательскими способностями. Надо же так незатейливо сделать некорректный намёк…

Подстрекатели как спички… порой их короткое воздействие может причинить столько необратимых последствий!

– Дочка, извини, что смутила тебя.

Машинально замотала головой.

– Нет. Что вы?

Женщина приглушённо ухмыльнулась.

– Зинаида Ивановна, спасибо вам, за ваше доброе отношение ко мне, – решила, что нужно хоть как-то заполнить затянувшуюся паузу.

Старушка озадаченно округлила глаза.

– О чём ты говоришь? Лизонька, ты прекрасная девушка. Моё отношение к твоей матери не изменилось, но ты не можешь нести ответственность за её грехи. Ты совершенно на неё непохожа. Такая добрая, отзывчивая, – ласково простонала она, убирая кусочки листвы с моей головы. – В тебе совершенно нет фальши. Ты не умеешь проторяться.

– Спасибо. Вот бы и ваша племянница придерживалась такой же точки зрения.

Сожаление отразилось на моём лице.

Ясно, что родителей не выбирают, но чувство вины не покидало меня. Нельзя сказать, что мне было стыдно, но определённую неловкость перед Зинаидой Ивановной испытывала.

– Вика, – женщина нахмурилась, – девочка избалованная. Иной раз мне кажется, что она унаследовала все возможные плохие черты своего деда.

Заинтересованно заглянула в потухшие женские глаза.

– Да. Да, дорогая. Мой брат не был хорошим человеком. Наша с ним молодость выпала на лихие девяностые года. А в то время за своё место под солнцем надо было бороться, – она подняла руки и, сжав пальцы в кулаки, яростно затрясла ими. – Аркадий добился больших успехов, только вот ни на приличном поприще, а в области криминала. Он не был жестоким, но жёсткость присутствовала в нём. Хотя со своими врагами он был беспощаден и жесток.

Кивнула, внимательно слушая женщину, понимая, что ни только Виктория унаследовала определённые черты характера от брата Зинаиды Ивановны, но и Платон.

– Аркадий был несгибаемым. Твёрдым. Суровым. Резким, но при этом он безгранично любил жену и детей.

Зинаида Ивановна повернулась ко мне и, накрыв своей ладонью мою руку, проникновенно прошептала, – Лиза, я очень боюсь, что Платон оступится и пойдёт по пути отца. Я знаю, что он одержим идеей отомстить за смерть Аркадия.

Озадаченно захлопала ресницами.

– Что значит одержим идеей отомстить? Как отомстить? Кому?

– То и значит, – она тяжело вздохнула и, моментально сведя руки на груди, слегка поёжилась.