Упёрлась в стену, осознавая, что бежать больше некуда и не потому, что нахожусь в физическом плену деспотичного мужчины, а потому что он завладел моим сердцем. Могу сбежать, но как вырвать его из сердца, при этом не умереть.

– Ты такая красивая. Твоя кожа словно бархат. А запах…

– Заткнись. Ты зачем так поступил с Дмитрием Львовичем? – Мой возглас прозвучал как обречённый шёпот.

– Это бизнес, детка. Почему я должен был пощадить Ворошилова? – Лицемерная улыбка отразилась на его губах, которые когда-то приносили мне столько любви и нежности, а сейчас лишь источали яд. – Ты такая наивная? Реально думала, что если я тебя трахаю, то ты имеешь права слова.

Вот он контрольный выстрел в романтичную душу, беспощадно крошил моё сердце, вырывая последние остатки надежды.

– Лиза, прости, – Морозов обхватил холодными пальцами моё лицо, взял меня словно в тиски, вынуждая вновь и вновь всматриваться в чёрную бездну его глаз, которые ничего хорошего мне не сулили. – Но в вопросах бизнеса у тебя права слова нет. Девочка, запомни, что бизнес – это дело мужчин. Поэтому не смешивает кислое и пресное. Наши с тобой отношения не касаются Ворошилова. Понятно?

Резко ухватилась за его запястья, царапая ногтями грубую кожу, пытаясь избавиться от ненавистного плена.

– Руки убери.

– Хорошо. Но только пообещай успокоиться.

– Я спокойна, – соврала. – Руки убери.

Без особого желания руки мужчина от меня убрал, но даже на миллиметр, не отодвинулся от меня, как и прежде прижимал к стене, не позволяя покинуть кабинет.

– Лиза, девочка моя, наши отношения не могут зависеть от того, как я веду бизнес.

Злобно оскалилась.

– Для тебя нормально вести бизнес столь подлым, грязным, – активно замахала руками, полностью подаваясь импульсивным эмоциям, – мерзким образом. Мама сказала….

– Хватит, – Морозов рявкнул так, что мне даже показалось, что стёкла задрожали. – Лиза, ты взрослая девушка, а через слово упоминаешь свою мать. Тебе пора взрослеть. Нельзя быть такой глупой и абсолютно зависимой от матери. Знаешь, может тебе прежде, чем отношения заводить, надо было для начала повзрослеть.

Вжалась в стену.

– Может, ты и прав. Я совершила огромную ошибку.

Морозов едва уловимо усмехнулся.

– И что теперь? Хочешь уйти?

Язык онемел. Должна была прокричать, что ухожу. Но губы отказывались меня слушать, жадно хватала воздух, собираясь с мыслями.

Морозов чувствовал, что я мешкаю. Отчаянно борюсь с собой.

– Малышка, я даю тебя права выбора. Ты можешь уйти, громко хлопнув дверью, но запомни, – он неторопливо наклонил голову и слегка провёл кончиком носа по моим полыхающим щекам, – что это будет конец. Мне не нужна бешеная девчонка, которая пытается манипулировать мной. Прояви благоразумие. Твои истерики терпеть я не собираюсь.

Сгорала…Моё тело словно было на костре, а Морозов с садистским спокойствием подбрасывал дров и деспотично улыбаясь, спрашивал, тепло ли мне…?

Мгновение и кабинетная дверь распахнулись с такой силой, что даже Морозов вздрогнул.

– Сука. Ублюдок, – прорычал молниеносно появившийся Ворошилов.

Шатающейся походкой он переступил порог и безумным взглядом посмотрел на Платона, мужчина моментально выпрямился и, встав ко мне спиной, словно, оберегая меня от Дмитрия Львовича, прожёг незваного гостя убийственным взглядом.

– Ты пьяный?

– А ты сука, – Ворошилов не приближался к Морозову, далеко не отходил от двери и махал руками. – Думаешь, победил. Нет. Платоша, я тебе выиграть не позволю. Зря надеешься, что управы на тебя не найду. Ты знаешь, сколько у тебя врагов, – Дмитрий Львович громко засмеялся, вызывая у меня чувство страха.

Интуиция подсказывала, что надвигается большая беда, которая полностью перевернёт нашу жизнь. Как прежде, уже не будет…

Ворошилов, проспись. Завтра мы с тобой поговорим, – сохраняя самообладание, Морозов сделал пару широких шагов навстречу к разъярённому мужчине. – Надеюсь, что ты не сам за рулём?

Дмитрий Львович брезгливо поморщился.

– Заботишься. Б…ь, ты перед кем спектакль разыгрываешь? – Ворошилов молниеносно метнул хмельной взгляд на меня.

Испуганно вжималась в стену, казалось, что если отойду, то моментально грохнусь. Боже, как же хотелось бежать без оглядки. Забыться. Выкинуть всё из головы.

– Лиза, – с грустью прошептал моё имя Дмитрий Львович. – Прости, девочка. Не хотел, чтобы ты стала свидетелей наших разборок. Но ты сама виновата, – он огорчённо усмехнулся. – Тебе же говорили, что Морозов – подлец. Вот он и показал свою звериную морду.

Морозов молниеносно сорвался с места и, схватив несчастного за края пиджака, толкнул к двери.

Инстинктивно, стремясь защитить Дмитрия Львовича, который даже в нормальном состоянии не мог оказать сопротивления Морозову, не говоря уж о нынешнем положении, стремительно сорвалась с места и, смело встав между мужчинами, свирепо вглядываясь в помутневшие от злости и ярости глаза Платона, интуитивно выставила руки вперёд, не позволяя более трогать беззащитного Ворошилова.

– Отойди, – рявкнул Морозов. – Уйди, Лиза.

– Нет. Не смей его трогать.

За моей спиной раздался громкий смех Ворошилова.

– Лиза, не мешай ему. Думаешь, он впервые применяет насилие. Нет, девочка, Морозов самое настоящее животное. Он не только способен ударить, этот ублюдок вполне может убить человека.

Платон стал похож на ледяную статую, его лицо окаменело, а в глазах застыла ярость и ненависть.

Жестокость порождает ещё больше жестокости, а насилие ещё больше насилия. В конце концов, этот порочный круг отравляет всех.

Хищный, звериный оскал отразился на губах Морозова.

– Отойди, Лиза. Обещаю, что не трону этого урода. Ты же видишь, он пьян, – Морозов развернулся и, подойдя к столу, потянулся к телефону.

Медленно повернулась к Ворошилову и только теперь убедилась, что он не просто был пьян, а мертвецки пьян. Одному богу известно, как на ногах держался. И как его только охрана пропустила?

– Дмитрий Львович, присаживайтесь, – бережно придерживая мужчину за плечо, помогла Ворошилову присесть на диван, пока Морозов с невозмутимым выражением лица распоряжался подать автомобиль. – Может, вам воды?

Ворошилов плюхнулся на мягкую поверхность и, стремительно сжав мою руку, замотал головой.

– Девочка, беги от него. Уходи. Морозов – зверь. Он чудовище. Насилие — вот метод решения всех проблем для этого животного.

Ни одно животное так не насильственно, как человек. Животные убивают, только когда они голодны, никогда не по-другому. Человек — единственное животное, которое наслаждается тем, чтобы убивать без всякой причины, словно само по себе убийство — радостная деятельность.

 Лев не станет убивать, если он не голоден. Только человек убивает совершенно без причины — ради глупых идей. Убийство можно понять — если кто-то голоден, это можно понять.

Улыбнулась сквозь сдерживаемые слёзы и повернулась к Морозову.

– Сейчас придут охранники. Они проводят Ворошилова. Отвезут этого пьяницу домой. Не хватало ещё, чтобы он в аварию попал, – холодно буркнул Морозов. – Чёрт с ним. Если сам убьётся. Может же невинных людей погубить.

Жалость поражала моё сердце. Жалела и искреннее сочувствовала Ворошилову. Морозов беспощадно уничтожал его гордость и достоинство. Отомстил. Молодец.

– А чего домой? – Дмитрию Львовичу следовало немного помолчать, не усугублять ситуацию, но мужчину было не остановить. Алкоголь развязывал язык, беспощадно подталкивая к краю пропасти. – Давай в полицию. У меня есть, что ментам поведать. Например, о судьбе твоего главного конкурента. Как его?

В комнате повисла угнетающая тишина, лишь проливной дождь барабанил по окнам, звуки ударяли по ушам, смотрела на Морозова и даже на расстояние ощущала, как гнев закипает в его крови. По взгляду стало понятно, что он готов голыми руками задушить Ворошилова. Но почему такая реакция? Если слова Дмитрия Львовича надуманные и не имеют ничего общего с действительностью, то почему вызывают подобную реакцию у Платона? Невольно прижала руку к груди. Сердце необходимо удержать иначе, в противном случае, сердечная мышца разорвёт грудную клетку и выскочит наружу.