Но мой случай, исключение. Меня можно назвать Дон Жуаном, ловеласом, истинным ценителем женщин, но вовсе не скользким человеком. Никогда и никого не обманываю, возможно, лукавлю, но вовсе не нагло вру.

– Правда? – Широко шагнул и вновь оказался максимально близко к желанной девочке. – И в чём же это выражается?

Она приподняла подбородок, но всё равно продолжала смотреть куда угодно только не на меня.

– Во всём, – девочка нервно пробежалась пальчиками по оголённой шее. – Разве можно хватать девушку, бросать её на плечо и как варвар тащить в свою машину. И уж тем более нельзя распускать руки. Разве такое поведение достойно настоящего мужчины?

– Сильно ударил? – Мгновенно сорвался вопрос с моих губ. Чёрт. Вроде всего лишь пару раз шлёпнул, неужели силу не рассчитал?

Виновато опустил глаза.

Б…во! Никогда в своей жизни в отношении женщины не применял силу.

Лиза отрицательно помотала головой.

– Не сильно, но очень ощутимо, – а вот теперь её обиженный, угнетённый взор был направлен на меня. – Как можно так себя вести? Я же тебе не кукла безвольная.

Немного приподнял брови.

– Нет. Ты для меня не кукла безвольная, – слово в слово повторил её же фразу, правда, с совершенно, с иным контекстом. – Ты для меня маленькая, глупая девочка, которая совершенно не думает о своём здоровье и безопасности. Да в этом парке по ночам здоровые мужики боятся ходить, а ты на что рассчитывала? Или, может, острых ощущений захотелось? – Гнев охватил меня, как только представил, каким ужасам могла подвергнуться непутёвая, легкомысленная девочка, если бы нарвалась на каких-нибудь отморозков. – Тебе прошлого раза мало было. Забыла, что тебя чуть не трахнули прямо у клуба. Нравиться, судьбу испытывать?

Понимал, что перегнул палку, слишком грубо разговаривал с Лизой, но по-другому не мог.

– Ладно, – подтолкнул к двери заметно погрустневшую девочку, у которой щёки не просто покраснели, а стали пунцово багряного цвета.

Она больше не сопротивлялась, неукоснительно последовала к двери.

– Надо занять твой болтливый ротик более увлекательным занятием, а то опять бред какой-нибудь брякнешь.

Лиза остановилась и, схватившись за дверную ручку, яростно повернула голову и одарила меня морозящим, озлобленным взглядом.

– Что у тебя за привычка всё опошлить? Нельзя просто пригласить на ужин. Без всяких вульгарных намёков.

Эта девочка самый настоящий убийственный, ядерный коктейль. Дикая...Дерзкая…Наивная…Невинная…Нежная…Ранимая…

– Лиза, я ничего вульгарного и уж тем более пошлого не сказал, – изобразил полное негодование. – Это ты, девочка моя, всё опошляешь. У меня даже мыслей про секс не было.

Елизавета гордо выпрямилась.

– Я не твоя девочка.

Нахмурил брови. Интересно! Опять сейчас заявит, что у неё есть молодой человек. П….ц. Даже думать не желаю, что этот сопливый юнец, что был с ней в клубе, интересен Лизе.

– Понятно. У тебя есть парень. Знаю. Помню.

– Точно! – Воскликнула она и резко распахнула дверь, но покинуть спальню не успел, одним быстрым рывком схватил малышку за тонкую талию и, моментально прижав её к стене, медленно-медленно провёл пальцами по плечу, неспешно сдирая халат с тела.

– Пусти, – она попыталась вырваться. – Отпусти, сказала. Ты мне противен. Ненавижу тебя. Я люблю другого человека.

Безмолвно улыбнулся, лаская её чувствительное, такое отзывчивое тело.

– Врёшь. Так не реагирую на ласки ненавистного мужчины. Лиза, но чего ты так боишься?

Дыхание Лизы участилось, её грудь суетливо поднималась и опускалась, глаза наполнились паническим ужасом.

– Отпусти меня, – взмолилась она, когда моя рука инстинктивно опустилась на её бедро. – Платон, пожалуйста, отпусти меня. Я действительно боюсь тебя.

Последняя реплика отрезвила мой затуманенный разум. Злобно рыкнул и отошёл от малышки.

– Прости. Мне действительно сложно контролировать себя. Ты постоянно провоцируешь меня.

– Чем? Я из последних сил пытаюсь не попадаться тебе на глаза. Даже из фирмы Ворошилова уволилась. Чем я тебя провоцирую? – Истерично повторила она.

Мрачно усмехнулся.

– Одним своим видом. Лиза, ты мне правда очень понравилась. И я в отличие от тебя, не боюсь признаться в своём желании. Но в одном ты права. Распускать руки и пользоваться ситуацией я не буду, – утвердительно заявил, сам не веря своему обещанию. – Но при условии, что ты не выкинешь очередную глупость.

– Не выкину. Можешь не сомневаться, – она из последних сил пыталась доказать мне, что мои прикосновения ей неприятны и даже ненавистны.

Надменно ухмыльнулся.

– Не выкинешь, лишь бы я больше к тебе не прикасался.

– Да.

Снисходительно помотал головой.

– Лиза, ты никуда от меня не денешься. Рано или поздно, но ты сама придёшь ко мне.

Девочка высокомерно хныкнула.

– Ты меня хочешь. По глазкам твоим страстным вижу что хочешь.

– Глаза протри или очки купи. Потому что, кроме отвращения ты больше ничего в моих глазах увидеть не можешь.

Очень многие мужчины уверены, что женщины ценят их исключительно за платёжеспособность. На самом деле, женщин чаще всего впечатляет в мужчинах уверенность и сила характера. И так уж совпадает, что именно сильные и уверенные в себе мужчины, как правило, обладают и деньгами, и властью.

Робко приподняла глаза и моментально зафиксировала, как Морозов медленно, без какого-либо стыда, блуждает своим цепким взором по моей шее, неспешно опускаясь всё ниже и ниже к груди.

Чёрт! Он вместо того, чтобы поглощать изысканные блюда, буквально глазами пожирает меня.

Учащённо задышала. Почему его плотоядный, слащаво-приторный взгляд не вызывает у меня никакого осуждения и отвращения. Блин! Откуда это сексуальное, провокационное, постыдное волнение?

Резко отложила столовые приборы, они звонко ударились о тарелку. Надеялась привлечь внимание мужчины.

Но Морозов даже не шелохнулся.

Невольно вспомнила маму, которая всегда восхищалась сильными, властными, решительными мужчинами, которые, как правило, обладают большими деньгами и почти безграничной властью. Наверное, большинство власть имущих это и отличает, привлекательна изначально их внутренняя сила, которая и позволила им подняться на какие-то вершины. Ну и кроме того, когда видишь, как все вокруг подчиняются этому человеку, уважают его, даже трепещут перед ним - это завораживает: все поклоняются ему, он особенный.

У мамы была чуждая мне философия, хорошо помню, что она мне говорила, когда начала встречаться с женатым Ворошиловым: «- Я, конечно, могу быть любовницей, я достаточно терпелива, чтобы годами ждать, когда мой мужчина решится развестись с женой. А ведь властным мужчинам, как правило, очень трудно оставить семью, именно из-за их высокого положения. Парадокс - чем больше власти у человека, тем меньше свободы. "Все могут короли" и так далее. Да, я могу быть терпеливой любовницей, но в идеале, конечно, хотела бы быть верной женой, спутницей всей жизни, матерью его детей, хранительницей очага и первой леди, соответственно. Помогать, советовать, участвовать во всяких светских раутах, оберегать его покой, ублажать его в постели, заботиться о доме, блистать на приёмах…».

– Ты маме звонил? – Постаралась абстрагироваться от ситуации, поборов упаднические настроения, задала отстранённый вопрос.

Морозов устало выдохнул и, наконец-то, оторвал свой пожирающий, хищный взгляд от моей интимной части тела.

Машинально поправила края халата на груди и нервно сглотнула, наблюдая за харизматичным, чертовски соблазнительным мужчиной.

– Нет. Не звонил, – монотонно, сквозь плотно сжатые зубы, процедил он.

Виновато опустила глаза. Постепенно гнев на маму стал угасать. Осознавала, что наговорила матери кучу чудовищных вещей. И она, бесспорно, была неправа. Даже несмотря на мои выпады, поднимать руку на меня, мама не имела права. В общем, стоит признать, что в этом конфликте обе были виноваты.