– Я ей сама позвоню, – представляю, как она сейчас переживает.

Встала из-за стола и уже собралась последовать в спальню за телефоном, как внезапно Морозов лихо вскочил и, перегородив мне дорогу, решительно замотал головой.

– Она сама мне звонила. Можешь не волноваться, – Морозов осторожно прикоснулся к моему плечу и бережно подтолкнул к столу. – Можешь спокойно поужинать. Завтра я отвезу тебя домой.

«Завтра я отвезу тебя домой!». Его беспечная фраза эхом раздалась в ушах. В смысле он сам отвезёт меня домой?

– Почему ты не сказал, что мама звонила? – Не стала акцентировать внимание на его последней реплике.

Морозов снисходительно улыбнулся.

– Хотел тебе сказать, но ты же слова не даёшь мне вставить. Постоянно возмущаешься. Ты реально, как капризный ребёнок.

– Сам ты капризный ребёнок, – развернулась и села обратно за стол.

Достал уже! Глубоко вздохнула. Представляю, что творится в душе у моей матери. Чёрт! Действительно, чёрт меня дёрнул уходить из дома. Стоило сначала успокоиться, я же, как всегда, эмоционально среагировала и вот, пожалуйста – плачевный результат.

Моментально подняла глаза на Морозова, который вальяжно расположился напротив меня и умиротворённо поглощал, небольшими глотками тёмно-красный алкогольный напиток.

Как же меня угораздило вляпаться по самые уши. Заворожённо и взволнованно наблюдала за ним, инстинктивно ощущая опасность. Он и в трезвом состоянии ведёт себя как маньяк, помешанный на сексе. Один бог знает, какие трансформации с ним произойдут, когда его сознание будет искажённо.

– Когда фиалки льют благоуханье, – неожиданно с трепетом, с романтическим настроем, прошептал Морозов. – И веет ветра вешнего дыхания. Мудрец – кто пьёт с возлюбленной вино, разбив о камень чашу покаянья.

Ехидно растянула губы.

– Платон Аркадьевич, вы меня удивляете! – Беспечно взяла столовые приборы и, отрезов небольшой кусочек мяса, ловко закинула его рот.

– Почему? – Непринуждённый вопрос сорвался с мужских губ. – Ты думаешь, что я до такой степени чёрствый человек? Действительно, считаешь, что я не способен на романтику? – Он утвердительно, вопросительно махнул заострённым подбородком, настойчиво требуя искреннего ответа.

Машинально облизала губы и, тщательно переживав сочный мясной кусочек, задорно провозгласила, – да! Именно так я и считаю. Думаю, что вы жестокий, бессердечный человек, который не перед чем не остановится ради достижения своих целей.

– Это хорошо, – с весёлым настроем провозгласил Морозов и допил остатки вина, а затем поставив бокал на стол, игриво подмигнул мне. – Это очень даже хорошо.

Озадаченно приподняла брови, продолжая лишний раз убеждаться, что алкогольные напитки существенно влияют на мозговую деятельность.

– Что здесь хорошего? Я ничего хорошего вам не сказала. Откуда этот неуместный восторг?

Морозов приглушённо ухмыльнулся.

– Неважно, что ты обо мне думаешь. Главное, что ты, вообще, обо мне думаешь, – он нарочито помахал пальцем. – Самое страшное – равнодушие… Даже когда ругаешься, злишься, всё равно это какие-то эмоции. А вот когда тебе становится всё равно, тогда стоит задуматься.

Надо признать, что этот человек умеет ловить «за язык». Надо было сказать, что он мне в принципе безразличен. Но что уж теперь. Сказала, что сказала. Слово не воробей, обратно не вернёшь.

– Не обольщайся, – язвительно буркнула я, глядя в его нахальную, самодовольную физиономию.

Морозов опустил локти на стол и, немного наклонив голову набок, с задумчивым выражением лица, спросил, – Лиза, позволь задать тебе вопрос?

Удивительные метаморфозы происходили с Морозовым после бокала вина. Надо же…Он теперь разрешения просит, чтобы задать вопрос.

– Задавай. Тем более что ты всё равно спросишь и без моего дозволения.

– Почему ты пошла в парк? – Серьёзным тоном задал вопрос Морозов.

– А куда мне прикажешь было идти? – Мгновенно задала риторический вопрос. – Прямиком к тебе.

Лицо мужчины оставалось непроницаемым, сложно было понять, о чём именно он думает, а главное, к чему задал этот вопрос.

– Ну извини, адреса не знала.

– К друзьям, – проигнорировав мой сарказм, оставаясь серьёзным и сосредоточенным, проговорил он. – Почему не пошла к своим друзьям? Ну или к своему, – он брезгливо поморщился, – так называемому жениху?

Что началось гневом, оканчивается стыдом. Разозлилась на мать и совершила глупый поступок, а когда одумалась было уже поздно. Стыдно на ночь глядя было обращаться к друзьям, включая Стёпу. Что должна была сказать? Что я взрослая девка, словно школьница поругалась с матерью и сбежала из дома. Нет. Лучше уж мёрзнуть под проливным дождём в тёмном парке в гордом одиночестве.

– Тебя это не касается.

Морозов, к моему удивлению, спорить не стал.

– Хорошо. Тогда ответь на вопрос, который напрямую касается меня.

Заинтриговано ухмыльнулась.

– А вот это интересно. И что же напрямую касается тебя?

Дьявольский, провокационный огонёк запылал в глубине его глаз, он слегка наклонился вперёд, чтобы лучше видеть выражением моего лица.

– Ты почему с матерью поругалась? Что такого между вами произошло, что ты на ночь глядя из дома сбежала? Неужели, ты так отчаянно защищала меня, что в результате в качестве протеста ушла из дома.

Невольно закатила глаза. Вот же самодовольный мужлан.

– Иногда в семье происходят ссоры. Даже между любящими друг друга людьми случаются недоразумения. Ясно? – Гневно сузила глаза, сосредоточенно всматриваясь в лицо мужчины, который явно наслаждался ситуацией.

Как же хотелось стереть с его физиономии улыбку, которая так и источала силу, власть, он ощущал себя победителем, вершителем чужих судеб. Чёртовым спасителем.

– Но тебе этого не понять. Ты вряд ли способен, кого-то полюбить, кроме себя.

– Ты не права. Я довольно самокритичен.

С откровенным недоверием шире распахнула глаза. Как же! Самокритичен он.

– Каждый день беспощадно критикую себя за недостаточную любовь к себе, – обворожительная, притягательная улыбка озарила его лицо. – Лиза, надо научиться жить здесь и сейчас.

– Спасибо. Обязательно воспользуюсь советом, который я у тебя не просила.

Морозов угрюмо свёл брови.

– Ты никогда не просила у меня помощи. Но постоянно в ней нуждаешься. И заметь, я всегда тебе помогаю. Может, я твой ангел-хранитель.

Пренебрежительно хныкнула.

– За какие такие грехи мне такой ангел-хранитель достался?

Морозов улыбнулся.

– Смею заметить, что и ты далеко не подарок.

– Не подарок, – насадила кусок мяса на остриё вилки, – но уж какая есть. Одного не могу понять. Ты зачем со мной возишься? – Медленно приподняла вилку и кокетливо ухмыляясь, закинула кусок в рот.

Глаза мужчины наполнились опасным, ярко-полыхающим страстным светом.

– Я хочу тебя. Именно тебя. И только тебя. Ты ведьма. Никак иначе не могу объяснить тот факт, что ты никак не покидаешь мои эротические фантазии.

Понимала, что Морозов деликатным, джентльменскими манерами не отличается, он не раз демонстрировал варварские методы решения проблем, но это уже переходило все границы…

– Твои фантазии так и останутся фантазиями. Ты мне неинтересен.

Морозов соблазнительно приоткрыл рот, продолжая прожигать меня морозящим душу, взглядом.

Блин. Говорила твёрдо и уверенно, но при этом сама себе не верила, а уж этот опытный сердцеед и подавно чувствовал, какие безумные, неконтролируемые эмоции вызывает в юном девичьем сердце.

Платон неспешно взял яблоко и, разрезав его на четыре части, с наслаждением преподнёс частичку «греховного» фрукта к губам.

– Значит, наши отношения невозможны?

– Невозможны.

Морозов широко улыбнулся.

– Слово «невозможно» ещё больше разжигает во мне азарт.

Нервно сглотнула.

– Ладно. Уже поздно. Пойду спать. Если ты, конечно, не против, – фыркнула я и поднялась на ноги.

– Против, – Морозов отложил половинку яблока и уверенным шагом направился ко мне. – Нам следует обсудить ещё один важный вопрос.