Одобрительно кивнула. «С паршивой овцы хоть шерсти клок». Правильно. Пусть Ворошилов сам решает свои проблемы. Главное вырвать из лап Морозову мою дочь, а всё остальное не столь важно…

Ничего не чувствую. Перестала вспоминать, часы пролетают, как секунды. Мать всегда говорила, что если хочешь чего-то, найдёшь способ этого добиться, но она никогда не танцевала под дождём из огня. Я иду под дождём, под дождём. Иду под дождём, под беспощадным, безжалостным дождём. Это правильно или нет? Неужели здесь мне и место? Я ничего не слышу. Вокруг безмолвные лица. Тихие крики вдалеке, но я отказываюсь слушать. Если ад есть, уверена, так он и выглядит.

Хотела бы, чтобы это было сном, но всё реально.

С угнетённым выражением лица зашла в приёмную Платона Аркадьевича и усталыми глазами осмотрелась.

Секретаря на месте не было.

Пустым взором покосилась на проклятую дверь, за которой находился персональный ад. Молила бога, чтобы все слова матери оказались надуманным бредом, который не имел ничего общего с правдой, но разум шептал, подсказывал, что она даже половину жестокой правды не рассказала про Морозова.

Когда успела превратиться из умной, образованной девушки в глупую, романтичную девочку? Всхлипнула. Вовсе я не превращалась. Всегда страдала от своей романтичной натуры. Придумала сказку и поверила в неё.

Хороша та сказка, где есть взрослые мысли.

Мелким шагом приблизилась к двери и машинально широко её распахнула и моментально замерла.

Удивительная картина открылась моему угнетённому взору. Секретарша Оленька бесстыдно наклонилась к Морозову и отчаянно демонстрировала сквозь глубокому декольте свой бюст, но Платон не придавал её слабым, вульгарным попыткам никакого значения. Мужчина сосредоточенно подписывал документы, даже краем глаза, не глядя на девушку.

– Доброе утро! – Звонко воскликнула, вынуждая Морозова отвлечь внимание от документов, и посмотреть на меня.

Платон отложил документы и на его лице засеяла тёплая, нежная улыбка.

Он действительно счастливым меня видеть или это всего лишь игра.

Злобно перевела глаза на секретаршу, которая словно по команде выпрямилась и лихорадочно одёрнула пошлую, полупрозрачную блузку.

– Доброе утро, – поприветствовал меня Морозов и, захлопнув папку с документами, передал её девушке. – Оля, ты свободна. Остальные документы подпишу позже.

Ольга озадаченно покосилась на руководителя и, крепко сжимая папку, явно недовольная моим внезапным появлением, направилась к двери.

– Доброе утро, Елизавета, – прошипела она, поравнявшись со мной, а затем одарив меня фальшивой доброжелательной улыбочкой на вульгарно накрашенных губах, покачивающейся походкой, виляя филейной частью, покинула нас.

Морозов поднялся с кресла и быстрым шагом приблизился ко мне.

– Что-то случилось?

– Нет, – резко ответила. – А почему ты спрашиваешь? – Провокационно приподняла подбородок, пронзительно вглядываясь в его пленительные глаза, в которых плескались соблазнительные искорки.

Боже мой! Пусть скажет всё обман, и я, подавив доводы разума полностью ему доверюсь.

– Ты какая-то встревоженная, – он протянул руку, но прикоснуться к себе я Платону не позволила, решительно сделала шаг назад. – Что случилось? Что произошло?

Тревога замелькала в его очах.

– Ты прав. Случилось. Ко мне вчера приходила мама.

Морозов пару секунд без особых эмоций вглядывался в мои глаза, а затем гневно поморщился и устало, обхватив пальцами переносицу, простонал, – и что?

Приоткрыла рот, но Морозов молниеносно протрубил, не позволяя ничего сказать.

– Умоляю, Лиза, только не говори, что твоя мамаша убедила тебя в том, что я самое настоящее исчадие ада, от которого нужно бежать сломя голову.

Грустно усмехнулась. А Морозов неплохо изучил мою мать. Слово в слово её слова не повторил, но суть угадал полностью.

– Она приходила к тебе? Ты с ней встречался. Не отрицай.

Платон утвердительно покачал головой, даже не намереваясь опровергать моё заявление.

Отлично. Ну хотя в этом он честен со мной.

– Почему ты мне ничего не говорил? – Внутри разгорался пожар, языки пламени хлестали по сердцу и душе. С каждой секундой неустанно и неотвратимо теряла веру в Морозова. Да. Не обманул. Но и не сказал. Вот такие недосказанности, недоговорённости и порождают болезненные сомнения, разрушают отношения, которые без того были слишком хрупкими.

Мужчина глубоко вздохнул и нервно ухмыльнувшись, непринуждённо опустил ладони в карманы брюк.

– Зачем? Что бы это поменяло? Твоя мать явилась ко мне, – он злобно прищурил глаза, которые стали мутно-чёрного цвета, абсолютно непроницаемыми, – умоляя простить её. Раскаивалась. В любви признавалась и вечно верности, – его губ коснулась ироничная ухмылка.

Чуть-чуть не подпрыгнула на месте, мне словно в лицо холодной воды плеснули. Активно замотала головой, отказываясь верить заявлению мужчины. Мама не могла так поступить. Она любит Ворошилова и не способна его предать. Внезапно вспомнила наш с ней последний разговор. Она призналась, что неравнодушна к Морозову, но я не придала должного значения её словам. Убеждала себя, что мама специально так говорит, чтобы держать меня на безопасном расстоянии от Морозова.

– А Лера тебе, что сказала? Какой ху..и на уши навешала?

Яростно усмехнулась.

– Сказала, что ты предлагал ей стать твоей любовницей. Мама заявила, что ты готов оставить меня, а она взамен должна стать твоей любовницей.

Морозов запрокинул голову и высокомерно, оглушительно рассмеялся.

– Лиза, прости, она, конечно, твоя мать, но при этом конченая сука. По-другому сказать не могу, – Платон опустил голову и, не отрывая от меня взора, расстроенно усмехнулся. – Я не хотел, чтобы ты лишний раз огорчалась. Какая бы ни была, но Лера -твоя мать. Я же понимаю, что тебе больно слышать, что она ведёт себя как лицемерная проститутка. Да, – он решительно закачал головой, когда в моих глазах отразилось возмущение и осуждение. – Именно так. Она предлагала себя. Но она мне не нужна. Я выгнал её. Чтобы она тебе ни наговорила всё это ложь. Обман. Не верь ей.

Крепко сжала руки в кулаки, безжалостно впиваясь в нежную кожу.

– А про Ворошилова тоже солгала?

А вот теперь Платон получил оглушительную оплеуху, он нервно дёрнулся и невольно отступил.

– А что с Ворошиловым? Поясни. Будь так добра, – а вот голос у него звучал ровно и чётко, металлические нотки плотно зафиксировались в каждой фразе.

Он негодовал или просто строил из себя наивного простачка. Нет. Морозов меня принимал за наивную, глупую девочку. Обида застряла в горле как комок, из последних сил сдерживалась, чтобы не перейти на крик. И если по поводу матери и её заявлений о том, что Морозов предлагал стать любовницей, были сомнения, то вот по Ворошилову их почти не оставалось. Платон прекрасно знал, о чём я говорю, но играл со мной.

– Мама, сказала, что ты лишил его контракта. По твоей милости у него серьёзные проблемы образовались.

– Да. Только не то, чтобы лишил. Я выиграл аукцион. Таков бизнес. В чём проблема? – Платон лениво наклонил голову, в глубине его глаз отчётливо увидела откровенное лицемерие. Он действительно не чувствовал никакой вины. Для него это лишь бизнес и неважно, что Дмитрий Львович - отец его племянницы. Боже! Сколько грязи. Подлости…Становилось тяжело дышать.

– Как ты мог, Платон? – Невольно отступала, пока мужчина решительным шагом надвигался на меня, сканируя каждую клеточку, одаривая страшным холодом, убивая своим молчанием. – Это подло. Разве можно быть таким жестоким и безжалостным, – задыхалась, не хватало воздуха, терялась…Боль разрушала.

Дура. Самая настоящая дура. Надеялась, что этот человек может стать благородным принцем. Нет. Подлеца и лицемера ничто, и никто изменить не может.