Жулька ткнулся носом мне в подмышку – и тут же вырубился без задних лап.

А я ещё немного лежала в непривычной тишине, глядя в потолок, вспоминая, как прошли последние дни. Новый год закончился, дальше будничное настроение возьмёт разгон, а чуда всё ещё хотелось.

Что ж, Стрельцова, иногда чудо не сразу – это тоже вариант. Может, ещё повезёт…

10 января

Наутро я проснулась с ощущением, что дом задышал вместе со мной. В моей маленькой жизни всё складывалось хорошо, и отчаиваться не было смысла. Кому‑то сейчас приходилось гораздо хуже.

Пока на кухне готовился завтрак, обед и ужин – варились овощи и пёкся мой первый в жизни пирог, я занялась уборкой второго этажа, освободила шкафы от старых и чужих вещей, распаковала чемоданы и расставила свои аксессуары.

Я суетилась, наводила порядок, протирала несуществующую пыль (откуда бы ей взяться, если тут никого не было, а мы с манюней аккуратисты?), а сама нет-нет и замирала у окна во двор: всё казалось кто-то должен появиться.

– А вдруг появится Иван? – сказала вслух, когда Жулька вопросительно уставился на меня. – Ну вдруг! Просто придёт поздравить с прошедшим Рождеством, сказать «Береги себя». По-человечески попрощаться…

Жуля заскулил и грустно покачал хвостом.

– Хотя зачем ему это? Он давно уже радуется жизни с Катюшей и тайком сочувствует, вспоминая, кто сделал мне предложение, очевидно, думает, что я согласилась. Ведь я же «люблю Вадика».

Поморщилась, вспоминая эту глупую фразу, которую выдала ему на крыльце.

– А может, именно тогда он хотел сказать что-то важное…

Жулька шумно выдохнул и лёг на пороге спальни.

– Ты прав, он меня не ищет. Значит, я ему просто не нужна. А может, он вообще персонаж, которого я себе придумала? – тихо сказала в пустоту заснеженного двора. – А если так… значит, и не подходит он нам, Жуль.

Тот поднялся и гавкнул.

– Да, уверена: ты самый преданный мужчина в моей жизни, – улыбнулась я и зашторила окно. – Пойдём есть капустный пирог! Надеюсь, он получился!

Отпуск закончился. Начались трудовые будни. Я снова летала. Отвешивала дежурные улыбки, организовывала бригаду, сдавала отчёты, гуляла по городам в перерыве между рейсами вместо того, чтобы отсыпаться, и делала вид, что всё в порядке. Вскоре так и стало казаться всё отчётливее. Я не чувствовала себя одиноко: в полёте не соскучишься, а дома – Жульен и… большая кулинарная книга. А что, очень полезное занятие. Но пока я только мечтательно смотрела на картинки и вычитывала тонкости поварского искусства, чтобы не переводить продукты.

Через неделю позвонил Валерий и просто, без предисловий пригласил на кофе (я, честно говоря, и забыла о нашей договорённости). Но планов в перерывах между рейсами не было, и я согласилась.

Надела любимое красное вязаное платье с капюшоном – не для кого-то, а для себя: удобно, тепло и презентабельно, сапоги на каблучках, взяла Жульку и поехала на встречу.

Только уже на въезде в город подумала, что с собаками не везде пускают, но Валерий удивил: предложил место, где не было запрета на питомцев.

И всё прошло… довольно хорошо! Мы мало говорили, но слушали живую музыку и бесконечно что-то дегустировали: это оказалось открытие бара его друга. Жульке досталось не только много «косточек», но и внимания. Вот уж кто был абсолютно доволен!

И после этого «кофе» были и другие, и не только перекусы, а полноценные ужины и даже обеды. После мы гуляли по городу, ходили в кино, посещали необычные презентации из его области.

Валерий стал появляться как-то… регулярно, не навязчиво, не внезапно, а именно так, будто это было запланировано.

Когда был свободен, он всегда встречал меня после рейса. Иногда с кофе, иногда просто стоял у выхода из терминала, сунув руки в карманы и глядя так, будто я единственный человек во всём аэропорту, кто сейчас имеет значение. И всегда с Жулькой, если я была в рейсе больше суток. Валерий забирал его у тёть Гули и привозил прямо в аэропорт. А потом мы вместе ехали куда-то в новое место и понемногу узнавали друг друга.

Маман названивала систематически. Узнав, что у меня с Валерием плотный контакт, она тут же стала рассекречивать досье на него: что он любит есть, что смотреть, где бывать, чем увлекается. Подала список подарков на грядущее 23 февраля – всё ради завоевания и удержания «примеренного» кавалера.

Очевидно, сведения она черпала через Эллу – мать Валерия. Самому кавалеру звонить маман, разумеется, не решалась. Вскоре звонки стали реже: видимо, подруга снабжала её отчётами о наших встречах – для маман это было сродни сеансу спа.

Впрочем, Валерий, похоже, не раскрывал своей матушке подробности личной жизни (что, безусловно, делало ему честь), иначе бы допросы маман изобиловали конкретикой. А может, просто не было чем делиться?

Сначала я сомневалась, что мне нужно продолжать с ним общаться: как-то странно выглядели наши встречи. Он не был навязчив, вовсе не спешил переходить на следующий этап, даже за руку не пытался взять и тем более – поцеловать, но предлагал локоть и всегда вёл себя по-джентльменски. Но каждый раз, когда оказывалась в городе, а Валерий писал: «Я рядом. Заберу?» – я отвечала «да» быстрее, чем успевала подумать. Однажды поймала себя на мысли, что жду этих встреч: было любопытно раскрыть его такую «загадочную» натуру.

Понемногу Валерий стал делиться о себе (очень скудно, но уже что-то), говорил больше по делу, однако чаще молчал, просто смотрел на меня, тихо любовался.

Жулька относился к нему спокойно, примерно так же, как к моим коллегам, но не рычал, как долгое время на Парфёнова, не пытался погрызть какую-то его вещь и его самого. В общем-то, из разряда «мебели» Валерий перешёл в разряд «служебной переноски» – чисто «деловые отношения».

Впервые с парнем мне было просто спокойно, без качелей и выяснений отношений, без требований и ожиданий. Надёжно, прямо как в танке, потому что он вовсе не реагировал на девушек рядом – я всегда была в центре его внимания. Мне ничего не надо было ему доказывать, объяснять или угадывать. Рядом с ним не возникало желания быть лучше, умнее, ярче – можно было просто быть. Да, было спокойно, как при штиле, и так же тихо внутри. В каком-то смысле я даже отдыхала от штопоров…

Но где-то на внутреннем табло мелькало: «Ожидание посадки» или «Рейс задерживается», при этом в роли ожидающей была я. И всё это сбивало с толку.

Однажды Валерий вспомнил про коньки, и мне пришлось извиняться за «трёп» маман.

Это одна из нелепостей, которую мне приходится переживать раз за разом, ведь чем я только не занимаюсь: и скалолазанием, и дайвингом, и вышиваю крестиком, и даже снимаюсь в кино… Аллилуйя, ничего из этого проверять не было желающих.

– Увы, я не катаюсь, – пожала плечами я.

– Я тоже, – повторил он мой жест.

– Но давай, раз уж пришли – оба будем выглядеть глупо, хоть кого-нибудь да насмешим, – улыбнулась я.

Так и случилось. Я падала – он ловил. Потом падал он – я смеялась так, что перехватывало дыхание.

В какой-то момент мы стояли посреди катка, держась друг за друга, и я вдруг поняла, что он держит меня слишком… неравнодушно, и смотрит очень внимательно, почти не дышит.

Почему-то от этого взгляда в груди стало тесно.

– Ты сейчас сканируешь мой код? – сыронизировала я и подмигнула.

– Немного, – честно ответил он. – Ты… не такая, какой тебя представила Лариса Львовна.

– На самом деле мама и сама не знает, кто я, – улыбнулась, переводя всё в шутку.

Он улыбнулся и смущённо опустил глаза. За этим обычно следует какая-то откровенная фраза, к которой сейчас я была не готова, поэтому живо вздрогнула и шутливо оскалилась:

– Кажется, я начинаю замерзать, – и оттолкнулась от него в сторону бортика. – Хорошо, что завтра выходной: всё будет болеть от наших с тобой выкрутасов.

– А мне понравилось, – ответил Валерий, с трудом двигаясь следом. – Мне нравится проводить с тобой время… Даже так неуклюже…