От его вида снова мурашки побежали по телу.

Это был сон! Это был сон! Главное, не смотри на него и не будешь смущаться.

– Ты что не спишь? – вошла я.

Иван будто очнулся, тут же убрал телефон в карман джинсов и поднялся.

– Да так… не спится, – с какой-то тоскливой задумчивостью ответил тот, не глядя в глаза, будто и правда между нами что-то было.

– Извини, – отпустила Жульку и подняла ладони, – тут ещё гость нарисовался… э-э, коллега. Для согрева выпить просит. Я возьму бокалы и больше тебя не потревожу…

– А куда вы пойдёте? И зачем эти неудобства? Садитесь за стол, – чуть оживился Иван.

– Шампанского за компанию? – улыбнулась я и не смогла удержаться, чтобы не полюбоваться его ямочками на щеках.

– Можно, – охотно кивнул он.

Я вернулась за Стасом, кивнула ему, и вместе вошли в кухню. Следом пришлёпал и Парфёнов.

– О, Жульен, привет! – растянул улыбку Стас, заметив манюню.

Жулька мазнул по нему снисходительным взглядом, как истинный йоркширский сэр, и уселся на табурете-лесенке, откуда мог наблюдать за всеми. Он со Стасом знаком, но равнодушен.

С лёгким покашливанием арку подпёр Парфёнов.

– А-а… знакомьтесь, это Стас Борисевич, второй пилот, мы часто летаем вместе, – представила коллегу, уходя к шкафу за бокалами.

– О, наконец. Познакомлюсь с твоим Вадимом! Женя так много о тебе говорит! – кинулся Стас с рукопожатием к Ивану.

Вадика и так уже за стенку задвинули, как тут снова в лужу посадили. Он недоумённо вскинул брови.

– Э-э, Стас, это Иван, а Вадик вот, – улыбнулась я, указывая на Парфёнова.

– Погоди, ты ж говорила, он у тебя тёмненький? – нахмурился Борисевич, оборачиваясь к Парфёнову.

Ё-моё, что ни гость, то сплошная подстава! Ну ты что тупишь-то?!

Мельком взглянув на Вадика, поняла, что тот точно закусит на Ивана. И Жулька, как назло, вскочил и попросился к тому на руки. Иван спокойно наклонился и взял его.

– Стас, ты, как всегда, всё напутал… хорошо, что ты правый двигатель от левого отличаешь, – свела к шутке я, поставила бокалы на стол и взяла Вадика под руку. – Вадь, выпьешь с нами шампанского?

Но тот холодно отстранился, сухо пожал руку Борисевичу и мотнул головой:

– Я спать. Голова болит…

– Я, да, путаю малость людей, – натянуто хохотнул Стас и с досадой погладил щёку.

– Ты долго? – Вадик перевёл взгляд на меня.

– Я на минутку, наливайте пока, – улыбнулась и вместе с благоверным повернула к выходу из гостиной. – Вадь, не злись. Стас к Люде приехал… Помнишь, я знакомила тебя с Людой, рыженькой такой, когда ты встречал меня как-то? Я забыла, что обещала им дом на праздники… Ну, в этот раз всё как-то не по плану…

– А он точно к Люде приехал? – прищурился тот.

– Точно, – закатила глаза с усмешкой. – Он её любит с тех пор, как она впервые перешагнула порог кабины пилота и вылила на него чай.

– У вас все там такие неудачники? – прыснул Вадик, делая шаг на лестницу.

Я воткнулась носами тапок в первую ступень и вопросительно уставилась в затылок Парфёнова. Но тот, похоже, даже не понял, что в общую кучу неудачников запихнул и меня.

– Доброй ночи, – выдохнула я и, уже отвернувшись, проворчала под нос: – А вот я тоже выпью, у меня лично праздник.

В кухне уже пахло «Просекко», мандаринами и шоколадом. Жулька на коленях Ивана звонко и уморительно чихал от цитрусов, но не убегал, как обычно, ясен пень почему: в коробке Борисевича оказался торт «Захер». Манюня готов был душу продать за крошку этого десерта!

Конечно, я его простила и угостила. Довольный, он улёгся у меня на коленях и шевелил ушками, реагируя на разговор.

Мы с Иваном выпили по бокалу за Новый год и перешли на чай с тортом. Стас сначала бодрился, держался, рассказывая последние новости из полёта (у нас всегда случалось что-то из разряда шапито), а потом всё чаще замолкал, отводил слезящиеся глаза и налегал на шампанское без закуски так, что развезло его почти сразу: совсем человеку пить нельзя.

– Всё, больше не могу я так… – уронил голову на предплечья Стас.

Стало понятно: сейчас пойдёт сеанс исповеди.

Иван как-то аккуратно без намёков поднялся, подмигнул мне украдкой, взял Жульку и ушёл на диван. Я лишь благодарно улыбнулась.

– Стасик, может, спать? Проспишься, легче станет, – тронула за плечо коллегу.

– Спать… – протянул задумчиво и горько. – А где сейчас она спит? Спит ли? И вообще, совесть её не мучит?

– Стас, – вздохнула я, – вам просто нужно поговорить…

– Слушай, ну задолбался я по квартирам прятаться. Говорю ей: давай уже прекращать всю эту суету, разводись, возьму тебя с ребёнком к себе. Но она молчит… – горестно вздохнул Борисевич.

И отчасти я её понимаю. Тут со своей матерью не знаешь, как ужиться… а ещё и женщина чужая с ребёнком. Она себе не враг. Стас, может, и хороший, верный, но решиться на такое непросто. Я вот тоже не знаю: может, и правда, пора расставаться?

Взглянула через арку: Иван лежал на спине, а Жулька топтался по его груди.

Ты ж моя прелесть, всем массажистам массажист!

И улыбнуло, и грустинки добавило.

А куда деваться? К маман? О-о, как представлю, аж лбом об стену хочется треснуться… Или снова арендовать квартиру? Но в прошлый раз маман таскалась туда день через день, и это было просто невыносимо! Хотя… я могу остаться в этом доме, он ведь мой. К аэропорту по объездной даже удобнее, если каждый раз не придётся вызывать МСЧ на снегоходе. Зато от маман за тридевять земель – не наездится!

Оглядела кухню, стены, потолок – всё такое родное и уютное.

От неожиданно простого решения как-то полегчало в груди, даже тяжесть с плеч ушла. Как будто именно оно и должно было созреть.

А Стас всё говорил и говорил, я даже почувствовала себя виноватой, что не слушала его, погрузившись в свои переживания. Но, прислушавшись, поняла, что ничего не пропустила: одно и то же по кругу.

Улыбнулась и снова тронула его за плечо:

– Пойдём-ка я тебя уложу. Утро, говорят, вечера мудренее.

Стас поднялся, обнял меня, чуть всплакнул – ну совсем расчувствовался мужичок. Я потихоньку повела его в коридор.

– Я выключу свет и всё уберу, – прошептал Иван, когда я снова попрощалась с ним взглядом.

Жулька запросился со мной.

– Ладно, только ни звука! – кивнула я псу.

Жуля, навострив уши, тихонько посеменил рядом.

– Мы куда идём-то? – пьяно озираясь, спросил Стас.

– Наверх, положу тебя в соседней комнате.

– Куда идти-то? – выдохнул он, уткнувшись ногами в первую ступень.

– Выходы укажет светящаяся дорожка, – усмехнулась я. – Лестницу не видишь, что ли? Ну ты назюзюкался. Тебе пить нельзя.

– Да я ж и не пью. Уже просто сил нет терпеть. Надо что-то делать, Жень…

– Вот протрезвеешь и сделаешь, как настоящий мужчина, – кивнула я, поддерживая его на лестнице.

– А что сделаю? – покачнулся тот, ухватился за перила и уставился на меня мутными глазами.

– Встретитесь наедине, и по-мужски всё скажешь: либо она с тобой, либо ты начинаешь новую жизнь…

– Точно! Я как-то всё боялся.

– Страшно ведь без парашюта, да? – прыснула я, снова поворачивая его к ступеням.

– Да, без него родимого всё опускается…

– Вот там ванная, если станет плохо, не беги вниз, а то ещё кувыркнёшься с лестницы, – показала направление.

Проводила Стаса в комнату, проконтролировала, что тот лёг, и встала у двери своей комнаты.

А кто мне скажет «поговори с ним «по-мужски»? Кто мне-то парашют выдаст? А поговорить-то придётся… когда-нибудь…

Помотала головой и вздохнула.

Ну… не сегодня же.

Впустила Жульку в комнату, тот живо улёгся на свою подушку, пока не передумали и не выгнали. А я, входя следом, представила, что останусь одна в пустом доме. И так стало тоскливо и одиноко, что разделась, легла под бочок к Вадику и уткнулась носом в его горячее плечо.

Отпустило.

Неожиданно Вадик зашевелился и сонно проворчал: