Сдержанно сжала пальцы в кулаки и отвернулась, готовая взорвать эту чёртову дверь в потолке.

– Ну так ты знаешь, где у нас ванная!

И пошла в кухню за молотком для отбивных.

Только вошла в гостиную, как увидела Жульку, роющегося под ёлкой, а гирлянда снова мерцала неровно.

– Давай выключим её к едрене фене – замыкания нам ещё не хватало!

Я шагнула к ёлке, Жулька тут же отбежал и замер в напряжённой позе у дивана, наклонилась, да так и обомлела – у подножки лежит одинокий ключ на колечке.

Я вытаращила глаза, щёки защипало от яростного осознания, кто всему виновник, и медленно оглянулась.

– Ах ты засранец! Ты дождёшься, что я тебя запру на чердаке! – громко и, наверное, впервые так разозлилась на манюню. Никогда он не вытворял такого!

Но Жулька метнулся под диван и притих, мерцая оттуда испуганными бусинами.

– Мы не закончили, Жульен! – угрожающе прищурилась я, взяла ключ и поспешила на второй этаж.

Вадик уже, видимо, был в душе: шумела вода.

Переведя дыхание, я поднялась к чердачной двери и замедлила, вдруг услышав, как Иван с кем-то мило говорит:

– Не знаю, когда выпутаюсь из этого квеста. Но, думаю, к Рождеству-то я точно вернусь. Прости, что так получилось, что не могу помочь тебе… Сам не ожидал. Вот вернусь, будем валяться всё оставшееся время до рабочих будней… смотреть любую киношку, какую ты захочешь… Обнимаю, Катюш…

«Обнимаю, Катюш», хм, он даже с девушкой по-человечески разговаривает.

Тряхнула головой, сбрасывая досаду и какое-то прожигающее разочарование, и вставила ключ в раскоряченную замочную скважину.

– Гаечка спешит на помощь, – предупредила натянуто бодрым голосом. – Тяни на себя…

Послышались шаги Ивана, а с щелчком замка дверь на чердак поднялась.

– Ну всё – ты спасён! – вздохнула я с облегчением и спустилась с лестницы.

– Где ты нашла ключ? – удивлённо спросил Иван, сбросил пыльное одеяло, тулуп и осторожно спустился по ступеням, всё ещё прихрамывая на одну ногу.

– Не поверишь, – закатила глаза и отвернулась. – Пойдём, накормлю и напою тебя горячим чаем.

– Можно я в душ? Согреюсь под горячей водой.

– Да-да, конечно… – дрогнули губы в улыбке. – Только там сейчас Вадик… Приполз опять весь замёрзший. Давай чаю? Ну, или можешь подвинуть его там… к стеночке, – шутливо кивнула на ванную.

Иван усмехнулся, вздрогнул и согласно кивнул на чай.

Я накрыла Ивану полноценный ужин, но с ним не осталась: и аппетита не было, и не могла заставить себя улыбаться – батарейка разрядилась.

Насыпала еды для пса и строго сказала:

– Жульен, ешь и гулять!

Проказник так и сидел под диваном, переводя виноватые глаза то на меня, то на Ивана.

– Ну как хочешь, но только попробуй мне налить озеро! – фыркнула я и поднялась к себе.

Пока сидела в комнате, переваривая события дня, неожиданно позвонил дядь Славик.

– Евгенюшка, у тебя всё хорошо? Тебе помощь не нужна? Говорят, там всё снегом замело?

Почему-то так захотелось расплакаться, но я сжала губы, зажмурилась на мгновение и с напускным настроением улыбнулась:

– Дядь Слав, замечательно тут. Только маму не спускайте с поводка.

– Думаешь, ей есть когда? – тихонько усмехнулся тот: мы всегда друг друга понимали. – Но Ларушка обмолвилась, что у тебя там мужчины… А дозвониться целый день не можем… я всё же обеспокоился.

– Уверена, звучало это не так вежливо, – усмехнулась я, закатывая глаза. – Да нет, дядь Слав, пара друзей заглянула на огонёк, и только. Спасибо, у меня всё правда хорошо.

– Рад, очень рад.

– С Новым годом вас! Вам, как всегда, терпения и настроения.

– С Новым годом, умница. У нас тоже всё хорошо, – понимающе улыбнулся тот.

Интеллигентнейший человек, всё-таки ректор моего университета. Столько терпения и достоинства в одном мужчине.

Помню, как бегала от него, скрывая, что я – дочь Ларисы Крестовецкой, ведь меня он хвалил, а маман – сущая «блондинка». Ума не приложу, что он в ней нашёл? Видимо, подпал под козерожью Венеру. Но слава тебе, боженька, что до сих пор держится. Без него наше хрупкое равновесие с маман давно бы разлетелось вдребезги.

В комнату вошёл Вадик, включил свет.

– Уф, напугала! – приложил ладонь к голой груди. – Ты что в темноте сидишь?

– Есть будешь? – спросила тихо.

– Да, я бы съел что-нибудь. Но сил нет спуститься… честное слово, – тяжело опустился он на кровать и рухнул на спину.

– Бутер с чаем? – поднялась я.

– Да, – глухо выдохнул он и закрыл глаза. – Больше и не осилю.

– Принесу, – кивнула и вышла.

По пути вспомнила про пакет с едой, который принёс Вадик, внесла на кухню и посмотрела на содержимое. Живы были только бутылки шампанского, возможно, размороженные колбаса и икра будут съедобными, остальное для любителей фруктовой квашни.

Иван уже поел, даже убрал за собой, теперь сидел у камина и гладил Жульку за ушами. А тот как прилежный пёсик сидел тихо-тихо, ну прямо невинный ангелочек.

– Ясен пень, ты его простил! Поддался этой хитрой морде! – усмехнулась я и свернула к кухне.

– Он же не понимает, что сделал, а ты на него ругаешься, – улыбнулся Иван: ну точно подпал под кобелино-няшечное обаяние.

– Ванная свободна, – предупредила я. – Только вещи повесь высоко и дверь не запирай, а то я уже просто не знаю, что ещё может случиться.

Иван тихо рассмеялся, что-то там буркнул Жульке на ушко и ушёл.

Я отнесла ужин Вадику и вернулась в гостиную за ноутбуком. Хотелось разгрузить голову, посмотреть какой-то фильм. Проводной интернет вроде снова заработал.

Вернулся Иван. Я предложила посмотреть «Один дома», он согласился.

Мы смотрели фильм молча, тихо, как будто каждый думал о своём, изредка хихикая над сценами. Жулька сидел поодаль, настороженно косясь на меня – вдруг уже простила и можно сесть на ручки, а потом отрубился у камина.

Как только пошли титры, я ощутила, что сама бы свалилась без задних лап.

– Спасибо за компанию. Извини ещё раз за этот сумасшедший день… – поднялась я.

– А когда здесь было по-другому? – беззлобно усмехнулся Иван.

– Если что – зови на помощь. А этого… террориста я запру в соседней комнате, – и кивнула на Жульена.

Проказник мигом вскинул голову, прижал уши, подобрался и замер в готовности удрать под диван.

– Оставь уж его здесь, мы с ним помирились, – благодушно ответил Иван.

– Ну… смотри. Уран ещё активен, мне кажется, – усмехнулась я, потопталась на месте, никак не решаясь уйти. – Доброй ночи. Надеюсь, завтра нам расчистят дорогу и ты сможешь спокойно вернуться к своей девушке…

На мгновение поймала его посерьёзневший взгляд и забыла, что говорила.

Зачем он так смотрит, будто нет у него никакой девушки? Или у меня от усталости просто глюки?

– …э-э… здоровым и невредимым, – продолжила, тряхнув головой, будто слишком сонная, и больше не смотрела на него.

– Длинный был день… Доброй… Жень, – с какой-то странной задумчивостью протянул он, не отпуская меня взглядом.

Губы дрогнули, я буквально заставила себя растянуть хоть какую-то улыбку.

– Доброй… пока…

А когда вышла из гостиной, внутри стало пусто.

Чтобы как-то смыть с себя это странное снедающее чувство неопределённости и какой-то неустроенности, приняла душ.

Зашла к Вадику – тот уже спал, удивительно, но не разложившись звездой на кровати, а свернувшись калачиком на другом краю матраса. Убрала тарелку с чашкой на тумбочку, тихонько достала ещё одно одеяло и легла рядом. Уже не было сил куда-то идти и… не хотелось оставаться одной.

Сначала лежала просто глядя в потолок. В голове пусто, вроде и спать хочется, но виски сдавливало, сон не шёл.

И вроде только смежила веки, голова утонула в подушке, тело почти растворилось в матрасе, как раздался мягкий стук в дверь. Я распахнула глаза и поднялась на локтях.

Стук повторился.

– Жень… – послышался осторожный шёпот.

Это был Иван.