Вскоре щёки онемели, а Жулька запросился на руки. Я вернулась в дом, поставила чайник, вазочку с конфетами и печеньем – вдруг парни захотят погреться. Но те только наяривали лопатами.

Я облокотилась на подоконник и, попивая чаёк, наблюдала за ними.

Да, Иван хорош! Вон как лопатой орудует… Щёки раскраснелись, такой милаха…

И вдруг за ухом прошептали:

– Привет, Женюсь…

За талию обнял Вадик и ласково поцеловал за ушком. Стало так приятно: и тон, и объятия. Я скучаю по такому вниманию.

– Что-то я здесь такой соня. Перемёрз, что ли? Только спать и есть охота… О-о, а эти чем занимаются? – наконец заметил он, за кем наблюдаю.

– Машину откапывают, – повела плечом, выпрямилась, положила затылок ему на грудь и взлохматила светлую чёлку. – Поможешь? Заодно и проснёшься.

– У меня нет тёплой одежды, – потянулся он.

– Ничего, я дам дядь Славину ветровку, мою шапку наденешь. Лопатой помашешь пять минут – и согреешься, – хитро улыбнулась я.

– В брюках от «Армани»? – иронично выгнул бровь Вадик.

– Уверена, они будут не против, – усмехнулась и чмокнула воздух.

– И третья лопата есть? – скептично поморщился тот.

– Лопаты две, но вы по очереди. Вон Алёша уже подустал, сейчас переломится, – улыбнулась, кивая на вытирающего лоб Щавлева. Вот вроде и ест много, но не в коня корм.

– Ладно, давай, – без энтузиазма согласился Парфёнов и добавил, вероятно, для собственной мотивации: – Разомнусь. Давно в спортзале не был.

Уже через десять минут я наблюдала, как благоверный неуклюже черпает снег лопатой, а Щавлев пытается его учить, толкаются, ребячатся. Иван же работал не покладая рук.

Сам по себе Вадик неплохой. Да, спорим иногда. Но тут я его просто бросила… Хм, по телефону – один – один. Конечно, ему неприятно. Ещё и ревнует. Я тоже иногда искрю, правда молча. Может, это просто накопившаяся усталость? А сейчас поостынем, успокоимся… Может, поговорим по душам и я ещё буду неплохой женой?..

И как неплохая будущая жена прибралась на кухне, начистила картошки к обеду, накрошила капустного салата.

Через пару часов выглянула на крыльцо: машинка полностью откопана и приличная часть двора расчищена, по периметру возвышались солидные снежные горки.

Вот навалило-то, а теперь прямо бастион!

– Какие молодцы! – похвалила парней. – Уже двенадцать, давайте на обед. Согреетесь перед отъездом, на снегоходе мчать – мало приятного.

Вадик сразу ушёл в душ, а остальные ополоснули руки, присели передохнуть. И, пока вынимала из духовки печёный картофель с сыром, парни успели выпить чаю с мясными бутербродами.

Вернулся благоверный, чмокнул в губы и сел рядом.

– О, это всё, что ты умеешь готовить? – хохотнул Алёша. – Ясно, почему ещё замуж не позвали… Но я готов, ты знаешь, – улыбнулся, приглаживая и без того прилипшую ко лбу чёлку.

Я иронично вздёрнула брови и обвела взглядом других свидетелей моего вечного позора: Вадик, сдерживая улыбку, очевидно согласную, спрятал лицо за полотенцем, якобы не досушил волосы. Иван же смотрел прямо и улыбался, благодарно, без претензий.

– Для гурманов у нас рейс в час – на матушкины и батюшкины харчи, – ехидно улыбнулась я, жестом приглашая к обеду.

– Не-не, я и этому рад. А есть что солёненькое? – плюхнулся на стул Алёша, потирая руки.

Вот ум от языка отдельно гуляет, а тот ещё домостроевец! Бедная будущая Алёнушка!

– Есть, – кивнула как радушная хозяйка. – На чердак нужно сгонять, – и поднялась.

– Давай я? – поднялся Иван. – Заодно и лампочку заменю, ты говорила, там темно.

– Ой, спасибо тебе огромное! Я провожу. Телефон возьми – подсветить.

Вадик лишь вскинул брови и с аппетитом положил себе горячего. Жулька деловито потрусил за нами.

– Лампочки где-то на полках, – подсказала я.

– Разберусь, – кивнул Иван и легко взлетел по лестнице к потолочной двери, щёлкнул замком и влез на чердак.

Вскоре он спустил пару банок маринадов. Я взяла их и глянула вверх.

– Лампочку пока не вижу, поищу… Да и я как-то есть не хочу, напился чаю. Можно приму душ?

– Конечно. Можешь даже потом полежать в комнате в тишине и спокойствии, – улыбнулась я и унесла банки.

Жулька остался у лестницы, любопытно заглядывая в тёмный проём в потолке.

Я вошла в кухню – Вадик настраивал магнитолу на ретро-волну. Заиграли ударные, комната наполнилась мелодией восьмидесятых. Вскоре вернулся Жулька, видно, проводил Ивана отдыхать – скучно стало, и попросился на колени.

Мы обедали, Щавлев развлекал моего благоверного нелепым геройским рассказом, как однажды они с братом в метель спасали собак. Вадик лишь снисходительно щурился на парня и украдкой посмеивался над его сельской манерой речи.

А я расчёсывала пальцами мягкую шёрстку манюни и всё больше ощущала себя на качелях: Парфёнов снова казался мне чужим. Могла ли я узнать его за эти наскоки три-четыре раза в месяц на выходные, да и то не каждый раз встречаясь с ним? Каждое новое его поведение здесь вызывало глухое раздражение.

Почему он не может быть таким же спокойным и зрелым, как Иван? А ведь даже старше него. Видно, годы на созревание мозга не влияют.

Перевела взгляд на Алёшу – тот вспомнил школу и мои отношения с мальчиками. Только почему-то с каждым его вроде бы безобидным словом я всё больше выглядела легкомысленной шлёндрой.

Приехал бы уже снегоход и увёз этого Емелю-пустомелю, пока он не ляпнул ещё какую дурость, а Вадик не взбеленился!

А я не была легкомысленной. Я училась как проклятая, зря, что ли, медаль маме принесла, ведь я должна была соответствовать её вечному статусу «Королевы красоты», так чтобы дочерью похвастать, вроде очередной наградой. Рюкзак от допов был неподъёмным – вот мальчики и носили его, провожая домой. Надо же было их чем-то припрячь, чтобы головой думали, а не прищемлённым мозгом в штанах.

Никто не знал всей правды: всем казалось, что у меня идеальная семья, что я семи пядей во лбу, что всё даётся мне без труда и мальчики у меня – самые лучшие, да что там, вся параллель за мной гонялась и старшеклассники. Только я удирала, чтобы не зажимали по углам, или сидела в библиотеке допоздна, ждала дядю Богдана или маму… Это я уже в универе научилась давать от ворот поворот, когда впервые устроила бунт маман… Н-да, истерика у королевы красоты была знатная!

Окунулась в прошлое – аж настроение упало.

Щавлев уже перешёл к конкретике в лицах и рассказывал про «дуэли» между старшеклассниками: кто будет помогать мне на общих уроках физкультуры выполнять силовые упражнения (а проще говоря – облапать) или танцевать на общешкольной дискотеке, а потом, провожая домой, целовать.

Видя, как Вадик стал посматривать в мою сторону с нездоровым интересом: «Сколько интересного я узнаю о тебе» (ведь Алёша не знал итогов «дуэлей» –выглядело всё так, будто лапал и целовал меня каждый встречный-поперечный), я натужно весело рассмеялась:

– Алёш, я тут подумала: моя маман – отличная сваха. Хочешь, попрошу её похлопотать? Быстро найдёт тебе невесту!

Щавлев замолк, потёр шею, поводил взглядом по столу и заметно покраснел.

– Да ладно, чего там, – протянул он, а прыщи на лице стали ещё темнее.

Аллилуйя! Хоть так тебя заткнула!

И вдруг за окном раздался сигнал. Жулька резво соскочил с моих колен и с лаем кинулся в коридор.

– Отлично, вот и транспорт! – усмехнулся Вадик.

Я глянула на часы – 14:00. Припоздал!

– Ага, одеваюсь, – суетливо поднялся Щавлев.

– А где второй? – поинтересовался Парфёнов.

– Иван хотел душ принять и прилечь. Пойду позову, – сказала я и с неохотой поднялась на второй этаж.

Несколько секунд стояла перед гостевой комнатой в нерешительности – так не хотелось будить Ивана и прощаться. Только занесла руку постучать – раздался резкий стук с потолка.

– Мамочки! – подпрыгнула и вжалась плечом в стену.

– Же-ень… – раздался глухой, натужный крик со стороны чердачной двери.

– Ёшкин свет! Что случилось? – выдохнула осипшим от волнения голосом, подбежав к лестнице наверх.