– Отличная идея! – охотно закивала я и по-дружески пожала Ивану плечо.
Но, заметив скептичный взгляд и неодобрительно поползшие вверх брови Парфёнова, поспешила на кухню.
– Есть карты. Давайте в «Дурака» или в «Пьяницу»? – положила новенькую колоду на шкуру у камина. – Других игр не знаю.
– Всё лучше, чем ничего, – с энтузиазмом кивнул Иван.
Мы расселись на одеялах перед камином, пили вино, горячий чай, хрустели печеньками и запечённым на огне хлебом, чуть смазанным сливочным маслом, и играли. Игра шла бодро: шутки, смех, нелепые истории, ведь проигравший рассказывал свою, а остальные угадывали – правда или ложь. И почему‑то каждый раз проигрывали или я, или Парфёнов.
– Ну конечно, – хмыкал Вадик, – сантехники чаще бездельничают, вот и наловчились в карты.
Иван лишь иронично приподнимал бровь, но молчал. У меня же историй было хоть отбавляй, а добавить в какую-то из них шутку – не проблема.
Тени от свеч и от камина играли на стенах, и в этой полутьме мне нравилось больше, чем при свете, – своя романтика.
Жуля устроился у меня в ногах, периодически приоткрывая один глаз, проверяя, не забыли ли про него. Вадик, развалившись напротив с подушкой под боком, тасовал карты с нарочито важным видом. Иван сидел между нами перед камином, и я периодически одёргивала себя, что часто ловлю блики пламени в его глазах.
Только вот он почти не смотрел на меня.
Когда в игре оставались Вадик и Иван, я сразу подмечала, что ведётся негласный поединок. Мой в своей подколочной манере задавал вопрос гостю, демонстрируя превосходство, тот спокойно отвечал, внешне совсем не реагируя на ехидные выпады.
Мой: вспыльчивый, беспечный, любит выпендриться и настоять на своём. Иван: спокойный, уравновешенный, молчаливый, даже когда заговорил, вполне самодостаточный.
Что я нашла в Парфёнове? Весёлый, не зацикливается на проблемах. Стильный – в этом ему не откажешь, всегда отлично выглядит, умеет поддержать разговор на любую тему, красиво ухаживает. Конечно, пахнет от него классно и такой редкий цвет волос – пшеничный без цыплячьей желтизны, обожаю его потрепать за холку… то есть за чёлку.
Перевела глаза на Ивана.
Чем задевает Иван? Темноволосый, глаза зеленючие – завораживают. И что-то светится в них такое… внутренний стержень, скрытый, но мощный, даже хочется к нему прикоснуться… Есть в нём нечто такое – мужское, настоящее, что не надо подтверждать словами и действиями. Он как будто просто есть. Интересно, как он целуется?
Так! Не пялься на его губы! У него девушка есть! И что я, вообще, делаю: Вадик и так на него косится.
Я отвела взгляд к Жульке, который подполз к Парфёнову и тихо грызёт краешек брючины. Чуть не прыснула в голос, но сдержалась. А хулиган пристально следит за мужчинами и продолжает точить зубы. Никогда не замечала за ним такого сосредоточенного любопытства. Будто вслушивается в каждое слово и всё понимает. Чего бы там ещё в его крохотной головёшке варилось?
У-у, моя прелесть! Давай, грызи его новёхонькие брюки, он их недавно на распродаже «Армани» купил.
– Нет, ну я тебя когда-нибудь побью! – возмутился Вадик на выигрыш Ивана и в очередной раз раздал карты.
– Давайте уже во что-то другое? Я всё время проигрываю. Мне уже рассказывать нечего, – жалостливо проговорила я, понимая, что лучше разрядить обстановку сейчас, чем азартный Парфёнов решит помериться пипетками.
– Нет уж, отдувайся! – засмеялся Вадик.
Я вяло улыбнулась и легла на живот, упёршись локтями в шкуру. Иван тоже сменил позу: лёг на бок и подпёр голову ладонью.
Играли, играли и вдруг… Иван проиграл.
– Ура! – воскликнула я, и Жулька взорвался победным лаем прямо рядом с ухом Вадика.
– Твою мать! Жулик! Отвали! – крикнул Парфёнов жмурясь.
Согласна, приятного мало, но зачем же так грубить?
– Иди к подруге, манюня, – ласково протянула руки к рычащему Жульке и довольно уставилась на Ивана. – Please, your story6[1] .
– Yes, of course7[1] , – игриво поддержал мой тон Иван, садясь на икры.
Вадик фыркнул, но промолчал.
– Итак, – важно начал гость интригующе приглушенным тоном. – Мы переехали в другой город. Комната у меня была жуткая: тёмная, сырая, с запахом старого дерева. Ночь… Чувствую: по полу холод гуляет и шаги рядом, хотя в доме никого…
Жуля вытянулся у меня на руках и навострил уши, усы дрожат в готовности то ли разразиться на опасность, то ли принюхивается к чему. У меня самой мурашки по спине побежали от темноты и нагнетающего ужас голоса Ивана. Я невольно поднялась и подтянула колени к груди.
– Вышел в коридор – света нет, – продолжил Иван. – Пол скрипит, будто кто‑то идёт за спиной, но позади пусто. Включаю фонарик на телефоне… и вдруг что‑то зашуршало за стеной. Раз… два… три… Дверь кухни распахивается сама…
В этот момент над нами вспыхивает люстра, ёлка взрывается бешеными огнями, а сверху раздаётся неистовый хрипящий крик… Вадик шарахнулся в сторону, схватившись за сердце.
– А-а-а! – заверещала я и инстинктивно метнулась к Ивану, буквально запрыгнув на него.
Он подхватил меня за талию, прижал к себе и расхохотался, а следом и Вадик зафыркал. Из магнитолы, стоящей на каминной полке, диким ором гремел Pink Floyd8[1] .
Вытаращив глаза, я вцепилась в плечи Ивана, не понимая, почему все ржут, а между мной и им что-то рвётся наружу.
– Жень, давай освободим Жульку, а то мы его придушим? – успокоившись, сказал Иван и аккуратно отстранил меня за плечи.
– Жень, ну ты что? – тут же перетягивая меня за локоть в свои объятия, прыснул Вадик.
Жулька, освободившись, отряхнулся и побежал обнюхивать гостиную.
– Да ну вас! Я темноты боюсь, а вы тут устроили страшилки, – проворчала я, отталкиваясь от Парфёнова, одёргивая толстовку. – Какой идиот включил магнитолу в розетку и люстру?
– Ну я, – признался Вадик. – Подумал, свет дадут, чтобы сразу услышать, а выключатель по привычке щёлкнул.
– А ёлка на что? – возмутилась я, усмиряя дыхание.
– Извини, Жень, – поднялся Иван и мягко коснулся плеча. – Не думал, что ты такая пугливая…
– Да ладно, адреналинчик в кровь, – усмехнулся Вадик. – Кто пойдёт включать отопление, а то наверху ласты склеить можно?
Немного смущённая, я села на место. Жуля, обойдя территорию, вернулся к подушке и сел в сторожевой позе, глядя на нас.
– Сначала закончи историю, – буркнула я, шутливо угрожающе косясь на Ивана.
– А ничего, – развёл руки Иван. – Утром нашёл на столе птичью лапку, больше никаких следов. Дверь заперта снаружи.
– Ложь! – хором с Вадиком воскликнула я.
– Правда, – с хитрой усмешкой ответил Иван и задул свечи, стоящие рядом на столе. – Это был наш новый кот. Днём поймал птицу, съел, лапу притащил в дом, а ночью положил на стол, типа, делюсь добычей. Дверь же от сквозняка распахнулась: у меня форточка была открыта.
Вадик потянулся и хмыкнул:
– Ну, после того, чем чудит Жулик, вполне себе.
– Ну и напугали вы меня оба, – покачала головой я.
– Антураж для страшилок идеальный, – усмехнулся Иван.
– Да уж, подстава и с холодом, и с электричеством, – раздражённо отмахнулся Вадик. – Какой тут праздник! Домой бы, в нормальные условия!
Я мельком посмотрела на Ивана и поймала его взгляд, кажется, разделяющий моё несогласие.
По-моему, было здорово, уютно. Ну, немного холодной еды, но поджаренный хлеб, чипсы, вино – м-м, объеденье!
– Ладно, – поднялся Вадик. – Что-то я устал за сегодня.
Ты-то устал?! Ё-моё, со стыда сгореть!
Чтобы скрыть неловкость от Ивана, отвела глаза к Жульке, гоняющего по полу свою витаминную косточку.
– Мне надо почту проверить, а телефон разрядился, – вздохнул Вадик. – Я свою в машине оставил. Есть зарядное?
– В комнате возьми, – ответила вынужденно вежливым тоном, всё ещё пряча глаза.
– Пойдём уже спать, – притянул меня к себе Вадик. – Тебя так давно не было дома, – и звучно поцеловал в шею.
Ясен пень территорию метит!
