— А не ты ли ещё вчера хотел меня выпороть... — Ухмыляюсь, встречаясь глазами с потемневшим взглядом.

— Я и сейчас хочу. — Рычит, шагая ко мне ближе. Касается костяшками моей щеки. — Ты не помнишь, но мы с тобой ещё и не такое вытворяли... И я уже соскучился. — Делает движение головой, будто собирается меня поцеловать, но я отступаю.

— Ты же понимаешь, что сейчас я не могу ответить тебе взаимностью. Мне для начала нужно всё вспомнить. — Поднимаю голову. — И если я и действительно была твоей секс-рабыней, то нам придётся развестись. Больше я в этом участвовать не буду.

— Ты ещё не поняла? — Смеётся хрипло. — Я тебя не отпущу. Ни сейчас, ни после того как ты вспомнишь, никогда. Ты моя, мышка. Моя до тех пор, пока мне это нужно.

— Считаешь, моя жизнь принадлежит тебе?! — Вспыхиваю. Чувствую, как меня начинает бить мелкая дрожь.

Влас замирает на мгновение, потом делает ещё шаг ко мне — теперь между нами почти нет расстояния. Его глаза по-прежнему тёмные, но в глубине чего-то мелькает — то ли раздражение, то ли… вожделение?

— Не считаю. Я знаю. Твоя жизнь принадлежит мне. Ты в моих руках. И ты любишь в них находиться. — произносит Влас почти шёпотом, но в голосе — сталь, не оставляющая места спору.

Я отшатываюсь, хотя отступать некуда — стена спортзала жёстко упирается в спину. Дыхание сбивается, в висках стучит кровь.

— Ты с ума сошёл? — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я не вещь, которую можно присвоить! Даже если раньше… если раньше я и принимала эти правила — теперь всё иначе. У меня нет памяти, но есть разум. И он говорит: ты переходишь границы.

Влас не отступает. Его взгляд скользит по моему лицу — от глаз к губам, потом вниз, к дрожащим рукам, вцепившимся в подол платья.

— Разум, говоришь? — чуть наклоняется ко мне, и я чувствую тепло его дыхания. — А чувства? Что говорит твоё тело, Аделина? Разве оно не узнаёт меня? Разве не тянется ко мне, даже сейчас, когда ты сопротивляешься?

Он медленно поднимает руку, проводит костяшками пальцев вдоль моей руки — от запястья вверх, к плечу. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, но оно вызывает волну мурашек. Я сжимаю зубы, пытаясь подавить эту реакцию.

— Не надо, — шепчу, но голос подводит. — Не играй со мной так.

Влас.

Я замираю, рука всё ещё висит в воздухе между нами.

Смотрю на неё — бледная, прижатая к стене, пальцы вцепились в подол платья так, что костяшки побелели. Но глаза… в них нет покорности. Только вызов. Упорство. И это злит — потому что не вписывается в мои расчёты.

— Я не играю, — произношу жёстко, продолжая играть свою роль. Играть, но не до конца. Часть этого правда. Я хочу её. И я её получу. — Просто напоминаю тебе о том, что ты когда-то принимала с радостью. О том, что было между нами.

— Между кем? — перебивает, стараясь унять дрожь в голосе. — Между Аделиной, которая всё помнила, и Власом, который знал, чего хочет. А сейчас перед тобой — другая женщина. Она не помнит ни радости, ни согласия, ни "нас". И эта женщина говорит "нет".

Внутри всё кипит: раздражение, досада, даже что-то отдалённо похожее на стыд. Но я тут же давлю это — не время для слабостей.

Я отступаю на полшага, скрещиваю руки на груди, чтобы скрыть мгновенную растерянность. Улыбаюсь — холодно, расчётливо.

— Между нами, Аделина, — отвечаю я, выдерживая её взгляд. — Между тобой и мной. Ты моя жена. Мы связаны не только бумагами, но и тем, что было между нами до аварии. Тем, что ты пока не можешь вспомнить.

— Ммм... Бумагами. — Горько усмехается. — Где эти бумаги?! Покажи мне их, Влас?! Я хочу видеть этот чёртов штамп в своём паспорте!!

Блять... Не просчитал. Забыл. Не подумал. Мы же... Не женаты на самом деле. Блять.

— Твои документы ещё восстанавливают. Сгорели, когда тебя вытащили из машины во время аварии. Как только они будут готовы, я верну их тебе. Не переживай.

— А свидетельство о браке?! — Вскидывает голову. — Вряд ли я возила его с собой!

Ловушка, которую сам себе и устроил.

— Свидетельство? — переспрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, почти скучающе. — Оно в сейфе. Там же, где и остальные важные документы.

Аделина прищуривается. Вижу, как в её глазах мелькает недоверие — уже не просто сомнение, а холодный, расчётливый анализ. Она изучает меня, будто впервые видит по-настоящему.

— В сейфе, значит. — Повторяет медленно. — Ну пошли. Покажешь.

Меня спасает телефон. Он разрывается трелью на весь спортивный зал, и я показываю ей указательный палец, отходя в сторону.

— Мэт, ты меня спас. Что случилось? — Говорю тихо, так, чтобы Адель ничего не услышала.

— Лукин ломится в твои ворота. С охраной. — Чётко обозначает Матвей.

— Пусть заходит. — Командую, и отключаюсь. — За мной. — С силой хватаю её за руку, и тяну за собой.

— Отпусти! Отпусти, мне больно! — Шипит, второй рукой пытаясь отцепить мою кисть. — Влас! Да что ты делаешь вообще?!

— У нас небольшие проблемы. Тебя нужно спрятать. Всего на пару часов. — Объясняю, толкая её на лестницу, ведущую в катакомбы подвала.

— Что?! — Рычит. — Никуда я не пойду! Ты... Ты... отпусти меня, Влас! — Краснеет. То ли от злости, то ли от шока. Не знаю.

Проталкиваю её вниз, и снова цепляю за руку, ведя по лабиринтам темного коридора. Толкаю одну из дверей, и впихиваю внутрь Аделину. В комнате ничего нет. Матрас, цепи, маленькое вентиляционное окошко над потолком.

— Отпусти меня, Влас! — снова шипит Аделина, дёргаясь в попытке вырваться. Её глаза расширены, в них — смесь ярости и страха. — Что это за место?! Ты с ума сошёл?!

Я стискиваю зубы. Ситуация летит в пропасть быстрее, чем я рассчитывал.

— Успокойся, — говорю жёстко, но негромко. — Это ненадолго. Всего пара часов. Пока я разберусь с одной проблемой.

— С какой проблемой? — она делает шаг ко мне, сжимая кулаки. — Ты прячешь меня, как какую-то преступницу! Почему?! Что за проблема такая, что ради неё нужно запихивать человека в эту камеру?!

Её голос дрожит, но в нём столько яда, что я невольно отступаю на полшага.

— Это не камера, — цежу сквозь зубы. — Это безопасное место. Временное убежище. У меня… деловые переговоры. С человеком, который может быть опасен. Я не хочу, чтобы ты оказалась втянута.

— Влас, чёрт тебя дери!!! — Кричит, влетая мне в грудь. Начинает барабанить по ней кулачками, выводя меня из себя. — Влас!!!

Влажный подвальный воздух разрезает пощёчина. Её голова отшатывается назад, словно в замедленной съёмке, глаза округляются, а губы последний раз шепчут моё имя. Хватаю её за руку и бросаю на матрас.

— Хватит вести себя как истеричка. — Обрезаю. — Посидишь немного здесь. Не сдохнешь. Потом я тебя заберу.

Выхожу и закрываю дверь на ключ, не давая ей возможности выбраться. Слышу, как она начинает плакать в голос, но это не вызывает во мне абсолютно никаких чувств, кроме раздражения.

Шаги Матвея приближаются. Он останавливается рядом, бросает взгляд на дверь, потом на меня. В его глазах — немой вопрос.

— Босс, — начинает он осторожно, — может, не стоило так… жёстко?

Я резко разворачиваюсь к нему. Голос звучит холодно, отрывисто.

— Не твоё дело. Что сказал Лукин?

— Требует встречи. Утверждает, что получил наводку: якобы ты удерживаешь девушку здесь. Спасатель херов.

Мы идём по коридору, шаги гулко отдаются в тишине подземелья. Я стараюсь не думать о том, что осталось за спиной.

Лукин стоит у окна, спиной к двери. Среднего роста, седовласый, в дорогом костюме. Его охранники — по углам комнаты, руки скрещены на груди.

Он оборачивается, когда мы входим. Взгляд цепкий, холодный.

— Влас, — кивает. — Рад, что ты всё-таки решил выйти ко мне.

— Пришёл подписать договор на передачу проекта мне? — Ухмыляюсь, расплываясь в довольной улыбке.

— Пришёл спасти дочь. — Мужается.

— Даже если бы я держал её здесь, я бы не отдал её тебе. — Смиряю его уверенным взглядом. — Но она не здесь. Информация, подаренная тебе, неверна. Либо подписывай договор и забирай дочь, либо уходи и думай ещё один день. Не забудь — если завтра ты не решишь, я буду играть с ней во взрослые игры.