— Он угрожает, Влас. Сказал, если я не уеду с ним, сюда ворвётся куча людей и всех поубивает. А я не хочу... чтобы ты пострадал. — Обнимаю его лицо ладонями, целую.

— Мне плевать. Я буду биться за тебя. Хоть с целым миром. Я никуда тебя не отпущу, Аделина. Он не может забрать у меня всё. Всё, что я люблю. Не может.

Вижу, как в его глазах мешается отчаяние с решимостью. Он готов сражаться — до конца, до последнего вздоха. И от этого сердце разрывается ещё сильнее.

— Влас, я вернусь. Пойми, не захотела бы я сегодня поговорить, он бы приехал завтра, и было бы хуже. Я вернусь, обещаю тебе. А ты подготовишься. Подготовишься, чтобы нас защитить.

Влас медленно отпускает мои руки, но не отстраняется — остаётся так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже. В глазах — буря эмоций: боль, страх, отчаяние… и всё же где-то глубоко — проблеск понимания.

— Как ты можешь быть так спокойна? — шепчет. — Он угрожает мне тобой. Он использует тебя как оружие. И ты просто… соглашаешься?

— Я не соглашаюсь, — качаю головой. — Я выигрываю время. Даю нам шанс. Если сейчас начнётся бойня, погибнут люди. Твои люди, Влас. Те, кто тебе верен. Ты правда хочешь заплатить такую цену за то, чтобы я осталась здесь?

— Я готов заплатить любую цену, Аделина. Я готов убить всех. Уничтожить мир, лишь бы только ты осталась рядом со мной. И я тебя не отпущу. — Уверенно. Поднимает со стола телефон. — Макс. Оцепить территорию. Никого не впускать. Никого не выпускать.

Внутри всё холодеет. Я хватаю его за руку, сжимаю изо всех сил.

— Нет! — голос срывается на крик. — Влас, остановись! Ты не можешь так. Не ради меня.

Он оборачивается ко мне, в глазах — безумие, слепая решимость.

— Могу. И сделаю. — Берёт меня за руку, тянет на себя и врезается в губы поцелуем. Отчаянным, рваным, будто последним. — Оставайся здесь, мышка. — Отрывается, расплываясь в улыбке, которая больше похожа на улыбку серийного маньяка.

Отшатываюсь, тяжело дышу. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот пробьёт рёбра.

Он уходит, закрывая за собой дверь, а я остаюсь в кабинете, будто пригвождённая к полу.

Тишина давит на уши. Слышу только своё учащённое дыхание и гулкие удары сердца. В голове — хаос: обрывки фраз, образы, сомнения. Перед глазами всё ещё стоит его лицо — искажённое яростью, одержимостью. Тот Влас, которого я начала узнавать, тот, кто дал мне свободу выбора… Куда он делся?

Подхожу к окну, сжимаю пальцами подоконник. За стеклом — ухоженный сад, аккуратно подстриженные кусты, дорожка, ведущая к воротам. Всё такое спокойное, такое упорядоченное. А внутри меня — буря.

Минуты тянутся как часы, и я не выдерживаю, выходя из кабинета. Тихо, озираясь, будто вор в чужой квартире.

Коридор пуст. Тишину нарушает лишь отдалённый гул техники где-то вдалеке да моё неровное дыхание. Иду на цыпочках, стараясь не шуметь, — каждый шаг отдаётся эхом в напряжённой тишине дома.

Заворачиваю за угол — и замираю. В конце коридора, у лестницы, стоит Марк, один из ближайших людей Власа. Он замечает меня, слегка вскидывает брови, но не двигается с места. В его взгляде — понимание и безмолвный вопрос.

— Я могу спуститься? — Выдаю сипло, и он кивает. — Там никто никого не убивает? — Мужчина расплывается в улыбке, и ничего не отвечает.

Спускаюсь в гостиную, где оставила отца, и вижу интересную картину. Влас сидит на кресле во главе стола, лениво попивая виски, а мой отец, нервничая и потея, подмахивает какие-то документы.

Замираю на последней ступеньке, не веря своим глазам. Воздух будто сгущается, а время замедляет ход.

— Что происходит? — Спрашиваю в пустоту, прочищая горло.

— А происходит то, моя любимая мышка, что твой папочка блефовал. — Расплывается в победной улыбке Влас. — У него никого нет. Пару человек охраны, и те сбежали как только мои орлы оцепились. Он понял, что у нас теперь "высокие отношения", и решил сыграть в новую игру. Но не получилось.

— А...

— А это документы на проект моего отца. — Отвечает на немой вопрос. — Я сказал твоему папашке, что мне ничего больше не нужно, кроме тебя. Но он не послушал. Теперь мне нужно всё.

Отец поднимает на меня глаза — в них смесь злости, унижения и бессилия. Он сжимает ручку так, что костяшки белеют.

Я не знаю, как на это всё реагировать. Я оказалась между двух зол. Мой отец, пусть и редкостный козёл, и Влас — тоже редкостный козёл. Любимый козёл.

— Вы... - не успеваю договорить. В глазах всё плывёт, комната начинает кружиться, звуки отдаляются, будто меня накрывает толщей воды. Я теряюсь, не чувствую опоры под ногами. И последнее, что я вижу, — два напуганных взгляда, направленных на меня.

Открываю глаза уже на больничной койке. Слева от меня сидит Влас, держа меня за руку так, словно я умираю. А справа туда-сюда по комнате ходит отец.

Моргаю несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд. Свет слишком яркий, в ушах — лёгкий звон.

— Где я? — шепчу хрипло, и Влас тут же наклоняется ко мне.

— В клинике, мышка, — отвечает Добрынин, и голос его дрожит. — Всё хорошо. Ты в безопасности.

— Что... Что произошло... Что вы тут...

— Мы с твоим отцом договорились больше не трогать друг друга. — Выдыхает Влас, целуя мои костяшки. — Ради тебя и нашего малыша.

— Нашего кого? — Давлюсь воздухом.

В голове — пустота. Сердце пропускает удар, потом начинает биться так часто, что, кажется, вот-вот выскочит из груди.

— Малышка, — Влас смотрит на меня с такой нежностью, какой я ещё не видела. — Ты беременна. Врач подтвердил.

Ошеломлённо перевожу взгляд на отца. Он стоит у окна, скрестив руки на груди, но в глазах — непривычная мягкость. Кивает, подтверждая слова Власа.

— Как… — шепчу, всё ещё не в силах осознать услышанное. — Я не замечала… Никаких признаков…

— Стресс, переутомление, — объясняет Влас. — Организм истощён, вот и не проявлялись обычные симптомы. А обморок стал своего рода сигналом. Врач сказал, что нужно срочно менять режим: покой, правильное питание, минимум волнений.

Отец отходит от окна, подходит ближе.

— Я был слеп, — произносит глухо. — Думал только о своих амбициях, о том, как тебя использовать… А ты, оказывается, уже не просто моя дочь. Ты — будущая мать.

— Вот как... — Тяну. — Ребёнком решил меня привязать, Добрынин? — Расплываюсь в улыбке, опуская руку на пока ещё плоский животик.

— Получается так. — Он снова целует мою руку, и в этот момент я понимаю — назад пути нет.

Влас.

Платье на ней сидит идеально. Яркое, красное, облегает шикарную фигуру и сочные формы. Не могу оторвать взгляд — она прекрасна. Ещё прекраснее, чем прежде. Беременность будто подсветила её изнутри: кожа сияет, глаза блестят, движения стали плавнее, мягче.

Бизнес-приём. Огромный зал, похожий на покои дворца: мраморные колонны, позолота на лепнине, хрустальные люстры, рассыпающие блики по паркету. Люди снуют туда-сюда — дорогие костюмы, строгие платья, блеск украшений, приглушённые голоса, звон бокалов. Но я вижу только её.

Аделина делает пару шагов вперёд, оглядывается, ищет меня взглядом. Улыбается — и у меня перехватывает дыхание. Она подходит к группе гостей, вежливо кивает, вступает в разговор. Я замечаю, как все вокруг невольно оборачиваются ей вслед: мужчины — с восхищением, женщины — с завистью.

Подхожу ближе, встаю чуть позади, наблюдаю. Она держится уверенно, но без вызова — с достоинством, с лёгкой улыбкой, которая не сходит с губ. Чувствую гордость — моя. Моя женщина, моя жена, мать моего ребёнка.

Кто-то из знакомых подходит ко мне, заводит разговор о контракте, но я едва слышу слова. Слежу за Аделиной: вот она слегка наклоняет голову, слушая собеседника, вот мягко отвечает, жестом указывает в сторону бара, смеётся — не громко, не вызывающе, а так, что ноги подкашиваются.

— Ты действительно любишь её? — Возле меня появляется Лера. Моя бывшая "подруга". Она любительница таких вечеров, и всегда чувствует себя как рыба в воде.