Она поворачивается ко мне — голая. Соски затвердели от капель тёплого душа, выглядят не просто аппетитно — притягательно до боли. Капли воды стекают по её животу, собираются в ложбинке у пупка, скатываются ниже…

Протягивает руку, манит пальцем к себе. Молча, с грудой стеснения и трепещущими ресницами. Глубоко вдыхаю, задерживаю дыхание на пару секунд, выдыхаю — медленно, ровно. Стягиваю боксеры, ступаю к ней, под струи тёплой воды. Капли ударяют в плечи, стекают по спине, смывают остатки напряжения.

— Признаться, я удивлена, что ты ещё не напал на меня... — Шепчет, поворачиваясь ко мне задом. Ягодицы касаются стояка, и я втягиваю воздух сквозь зубы. Меня трясёт от желания. Колотит. Каждая мышца напряжена до предела — будто балансирую на краю пропасти.

— Я держусь изо всех сил. Хочу, чтобы ты верила, что я буду стараться. — Отвечаю, касаясь руками её талии. Прижимаю к себе вплотную.

— Не стоит... — Тихо. — Не стоит держаться...

Замираю на мгновение. Её слова — как ключ, поворачивающийся в замке, который я сам же и запер. Опускаю ладони ниже, провожу по бёдрам, слегка сжимаю.

Разворачиваю её к себе, заглядывая в шикарные глаза. Целую её — не жадно, а глубоко и медленно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могу выразить словами. Она отвечает сразу, приоткрывает губы, запускает пальцы в мои мокрые волосы.

Руки сами находят путь вдоль её тела: по плечам, по спине, снова к талии. Прижимаю её к себе так тесно, что кажется, мы становимся единым целым. Сжимаю ягодицы. Вода льётся сверху, обволакивает нас, как шёлковый занавес, отделяющий от всего остального мира.

Скольжу ладонью вниз, обвожу контур бедра, поднимаюсь выше — к самому сокровенному. Она вздрагивает, впивается ногтями в мои плечи, но не отталкивает. Наоборот — подаётся навстречу.

— Влас… — её голос дрожит, срывается. — Покажи мне себя настоящего...

Срываюсь. Голову бьёт вспышкой неконтролируемой сексуальной агрессии — дикой, первобытной. Подхватываю её под задницу, поднимаю на руки, вжимая в стенку душевой. Вхожу одним толчком. Грубо, жадно, горячо.

Аделина вскрикивает, запрокидывает голову, ударяясь затылком о кафель, но даже это не останавливает её — она только крепче обхватывает меня ногами, впивается пальцами в спину.

— Прости… — хриплю, на мгновение замираю, пытаясь вернуть контроль. Выдыхаю. Начинаю двигаться. Быстро, жестко, выбивая из мышки резкие стоны. — Смотри на меня, — требую, чуть замедляя ритм. — Хочу видеть твой взгляд.

Она открывает глаза — они тёмные, расширенные, в них больше нет страха. Только чистое, необузданное наслаждение и что-то ещё… благодарность?

— Да… — стонет Аделина. — Да, Влас…

Скольжу рукой вдоль её шеи, обхватываю затылок, слегка наклоняю её голову, чтобы поцеловать — глубоко, властно. Она отвечает с той же страстью, её губы горячие, влажные, податливые.

Ритм нарастает. Вода бьёт в наши спины, капли разлетаются в стороны, сверкают в свете лампочки, как крошечные звёзды. Её крики становятся громче, дыхание — прерывистее, пальцы судорожно цепляются за мои плечи.

— Влас!

Её тело напрягается, содрогается в оргазме, и этого достаточно, чтобы меня тоже накрыло волной. Сжимаю её крепче, делаю последние резкие толчки, замираю, чувствуя, как внутри всё взрывается ослепительным фейерверком.

Замираем, тяжело дыша. Прижимаюсь лбом к её лбу, пытаюсь прийти в себя. Сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди. Аделина медленно опускает ноги, но я не отпускаю её — держу, прижимаю к себе, пока вода продолжает стекать по нашим разгорячённым телам.

Аделина.

Я не должна ему доверять... Я не должна доверять ему. Он мой враг. Враг. Он обманывает меня. Я не должна чувствовать к нему ничего. Не должна хотеть лежать в его объятиях. Но я, чёрт возьми, хочу.

Лежу, прижавшись к его груди, и слушаю мерное биение его сердца. За окном уже рассвело: бледные лучи утреннего солнца пробиваются сквозь шторы, рисуют на стене неровные полосы света. В комнате тихо — только наше дыхание да где-то вдалеке слышится пение ранних птиц.

Влас ещё спит. Его рука безвольно лежит на моей талии — не гладит, как вчера вечером, а просто покоится, тяжёлая и тёплая. Дыхание ровное, спокойное. Ресницы чуть подрагивают — наверное, видит какой-то сон.

Осторожно приподнимаю голову, чтобы разглядеть его лицо. В утреннем свете он выглядит совсем другим — не тем самоуверенным, колючим Власом, которого я знала раньше. Сейчас он кажется… уязвимым. Расслабленные черты лица, чуть приоткрытые губы, тёмные волосы.

Протягиваю руку, замираю в сантиметре от его щеки. Хочется провести пальцами по скуле, коснуться подбородка, убрать прядь волос со лба. Но я не решаюсь — боюсь разбудить, боюсь разрушить этот хрупкий момент тишины.

Разум снова бьёт тревогу: "Очнись! Это всё ещё может быть игрой. Он мастер манипуляций. Ты не можешь ему верить". Но тело не слушается. Оно помнит, как он смотрел на меня вчера — без насмешки, без расчёта. Как дрожали его пальцы, когда он касался моей кожи. Как шептал.

Медленно, почти невесомо, всё-таки провожу кончиками пальцев вдоль его скулы. Он не просыпается, лишь чуть хмурится во сне, перекатывается на бок — и его рука невольно прижимает меня ближе.

Осторожно выбираюсь из его объятий, стараясь не потревожить сон. Одеяло чуть сползает, обнажая его плечо, и я невольно задерживаю взгляд на линиях мышц, на тёмных волосках на руке. Быстро накрываю его краем одеяла, будто оберегая это уязвимое, спящее существо.

Тихо встаю с кровати, на цыпочках подхожу к окну. Раздвигаю шторы чуть шире — солнечный свет заливает комнату, играет бликами на деревянной поверхности комода, на фоторамке на полке.

— Разве я не говорил, что хочу начать утро с тебя? — Голос хриплый, сонный, но в то же время властный. Так по-Власовски. — Иди сюда, быстро. — Раскрывает руки в приглашении.

Влас лежит, опираясь на локоть, и смотрит на меня — сонная улыбка, растрёпанные волосы, глаза ещё чуть затуманенные, но уже цепкие, внимательные. В груди что-то ёкает: от этого вида, от его голоса, от того, как естественно он выглядит здесь, в этой постели, в этом свете.

Медленно иду обратно к кровати, останавливаюсь у края. Он не отрывает от меня взгляда, ждёт — не требует уже, а именно ждёт.

— Я просто хотела приготовить кофе, — тихо оправдываюсь, хотя сама не понимаю, зачем. — Чтобы ты проснулся от аромата, а не от…

— От чего? — он приподнимает бровь, улыбается шире.

— От моего отсутствия, — признаюсь, чуть краснея.

Влас смеётся — тихо, хрипловато, но так искренне, что у меня внутри всё теплеет.

— Кофе — это хорошо, — кивает. — Но сначала — ты.

Он делает короткий жест рукой, и я, не сопротивляясь, сажусь на край кровати. Влас тут же протягивает руку, касается моего запястья, мягко тянет на себя.

— Нам нужно поговорить. Я очень хочу тебе всё рассказать. Правду. — Выдыхает мне в ухо. — Как ты оказалась здесь, как ты потеряла память, зачем я захотел тебя себе. — Кусает за мочку, оттягивает. — Но я не могу. Я не готов. У меня не хватит на это сил.

Внутри всё холодеет. Дыхание перехватывает, пальцы невольно сжимаются в кулаки.

— То есть, ты всё-таки меня обманываешь? — Голос срывается, но я держусь.

— Да. Но не во всём. Всё, о чём я говорил тебе последние дни — правда. Я одержим тобой, и мне больше ничего не нужно.

— Я не твоя жена, да? — Закусываю губу, чтобы не разреветься.

— Моя. Ты моя жена. — Кивает уверенно. — Это правда. Но я не уверен, что она тебе понравится.

— Влас, я не понимаю... — Верчу головой, отрицая очевидное. Все мои планы играть собственную игру рухнули. Ведь несмотря на его поведение, несмотря на его сумасшествие, несмотря на моё положение, я... я влюбилась.

Я тоже псих. Псих, раз млею от касаний человека, который держал меня в подвале, который выпорол меня ремнём в наказание, который следил за мной через камеры. За каждым моим шагом. Я псих.