— Влас... — Шепчет моё имя, выгибаясь навстречу.

Юбка завернулась на пояс, поэтому ничего не мешает мне, избавить её от крохотных трусиков.

Аделина начинает дрожать. Сильно, будто её знобит от холода или трясёт от страха, но она молчит, и я продолжаю.

Подтягиваю её ближе к краю стола, снова врываясь в манящие губы поцелуем. Снимаю с себя рубашку, оголяя торс, беру её ладони, заставляю трогать себя, и она трогает. Рисует пальчиками узоры на моей коже, на плечах, животе, груди.

Стаскиваю брюки вместе с боксёрами, сжимаю в руке изнывающий от возбуждения член. Яйца будто налились свинцом и вот-вот рухнут на пол, как два железных шара, со звоном.

Давлю головкой на вход, размазываю выступившую влагу, толкаюсь. Внутри так тесно, так горячо, что протиснуться с первого раза не получается, и я толкаюсь снова.

— Чёрт, чёрт, чёрт!!! — Вскрывает девушка, отталкивая меня от своих губ. — Больно! Мне больно! Очень больно... — Хрипит.

Опускаю взгляд ниже, и меня обдаёт холодным воздухом с ног до головы. Там, где соединяются наши тела, появилось маленькое пятнышко крови, и от того, как Аделина ёрзает, пытаясь оттолкнуть меня, оно только увеличивается.

Блять. Она что, целка?

— Влас, что это за хрень?! — орёт, по-прежнему пытаясь заставить меня отойти, но я будто завис, прирос к ней, застыл. — Я что, девственница?! Ты сказал, что мы... Ты меня обманываешь?!? Объясни, чёрт возьми, что здесь происходит?!?

Влас.

Девственница. Она, блять, девственница. Почему я это не предусмотрел? Не обратился к врачу? Не узнал об этом?

Потому что даже подумать не мог, что такое бывает. Сколько ей лет? Двадцать три. Разве в этом возрасте, при такой внешности, как у неё, можно остаться нетронутой?

Чёрт...

Ощущение триумфа и страсти мгновенно испаряются, сменяясь ледяным ужасом. Я застываю, всё ещё находясь рядом с ней, но уже не двигаясь. Кровь на коже — как сигнал тревоги, бьющий в висках: я натворил дел.

— Отпусти меня, ты, ублюдок... — Рычит, но больше не ёрзает, я приношу ей дискомфорт, это очевидно. — Ты обманул меня! Как это возможно?!

— Тише... — Шепчу, убирая непослушные пряди с её лица. — Я всё объясню тебе, не злись... — Делаю движения бёдрами назад, освобождая её от себя. Хватаю с дивана плед и заматываю её, словно гусеницу, не давая от меня уйти. — Прости... Я не знал.

— Не знал?!?! — Орёт, цепляясь ногтями в мои плечи. — Как это не знал, Влас?! Ты сказал, мы год женаты!!! Сказал, что мы трахались везде и всюду и такооое вытворяли... Хочешь сказать, ТЫ не трогал меня целый год?! Ты??? Я в это не поверю.

— Я не врал тебе. Всё это было, но не... Ты не пускала меня конкретно сюда. — История складывается в голове на ходу, и мне становится от этого легче. — Минет, анал, всякие извращения, всё было. Но не традиционный секс. Ты была не готова, но я не знал почему.

— Херовый какой-то у нас брак! — Фыркает злобно. — Ну и почему ты сделал это сейчас, если я была против ещё несколько недель назад?!

— Я устал ждать. Решил воспользоваться лазейкой. — Пожимаю плечами.

— Какой же ты урод! — Влепляет мне пощёчину, но я лишь улыбаюсь.

— Заслужил. — Комментирую.

— Теперь отпусти меня. — Вздергивает подбородок.

— Нет. — Односложно, грубо, уверенно.

— Ты сказал, я уступаю тебе, ты мне. Трепло, получается? — Злится, и мне пиздец как это нравится.

— Я не стану тебя трогать, но сегодня ты будешь спать со мной. — Не знаю, зачем мне это нужно, но именно это не выходит у меня с головы с тех самых пор, как только я привёз её сюда. Спать с кем-то в обнимку это будет слишком новое для меня. Но я этого хочу.

— Я лягу с тобой, только если сдохну! — Пытается оттолкнуть меня, но я не двигаюсь, словно прирос к полу. — Ты обманул меня! Взял мою девственность без разрешения. Воспользовался амнезией. Хрен знает, почему я не давала тебе, но, видимо, на то была причина.

— Я прошу у тебя прощения. Но я не могу больше ждать. Ты и представить себе не можешь, как я тобой одержим, и чего мне стоит сейчас терпеть и не продолжать то, что мы начали. — И это чистая правда. Она уже не просто рычаг давления. Она моя навязчивая идея. Моё сумасшествие.

— Ты просишь прощения? — С сарказмом. — Серьёзно? Сам Влас Добрынин просит прощения? — Хохочет наигранно. — Давай поднимем ставки, Влас. Вставай на колени. И проси снова.

— Мышка... — Рычу, чувствуя, как раздражение поднимается из недр моего организма. — Не перебарщивай.

— Если ты это сделаешь, я лягу с тобой в постель по собственной воле. Если нет, тебе придётся выдирать мои ногти со своей наглой рожи. — Растягивается в победной улыбке.

Мне бы стоит развернуть её к себе спиной и как следует наказать за острый язык и постоянное непослушание, но мой мозг отказывается этого делать, приказывая телу сползти перед ней на колени.

— Извини меня, мышка. Я поступил как урод, но не жалею об этом. — Смотрю ей в глаза, сжимая в руках маленькие ладони.

— Моё имя Аделина. Не мышка. — Вздергивает носик.

— Это уже перебор. — Поднимаюсь на ноги, и закидываю её на своё плечо, быстро унося из кабинета.

На удивление она не дрыгается, не пытается сбежать, молчит, спокойно поддерживаясь рукой за мою спину.

Быстро несу её из кабинета в спальню. Шаги тяжёлые, дыхание всё ещё неровное, но внутри — странное, почти дикое удовлетворение. Она здесь. Со мной. И никуда не денется.

Бросаю её на кровать — не грубо, но и не нежно. Просто ставлю точку: я решаю, что будет дальше. Она приземляется на спину, чуть приподнимается на локтях, смотрит на меня с вызовом.

— И что теперь? — спрашивает с издёвкой. — Будешь держать меня здесь, пока я не начну улыбаться и благодарить за то, что ты отобрал?

Подхожу к кровати, наклоняюсь над ней, упираясь руками в матрас по обе стороны от её плеч.

— Как вариант. — Пожимаю плечами. — Как вариант.

Она кривит губы в усмешке, но я вижу: внутри она на взводе. Глаза блестят, дыхание чуть сбилось — она боится, но ни за что в этом не признается.

— Ты думаешь, это всё? — бросает. — Что теперь ты победил? Забрал то, чего хотел, и можешь праздновать?

— Я не праздную, — отвечаю ровно. — Я констатирую факт. Ты — моя жена. Ты в моём доме. И ты остаёшься здесь. Это не победа, Аделина. Это данность.

— Данность, — повторяет с сарказмом. — Звучит так, будто я вещь. Предмет интерьера.

— Ты — моя, — отрезаю. — И это тоже данность. Нравится тебе или нет.

Аделина резко садится, отталкивает меня в грудь, но я даже не шелохнулся.

— А если я уйду? — шипит. — Если соберу вещи и просто исчезну? Что тогда?

Улыбаюсь — холодно, без тени веселья.

— Не уйдёшь, — говорю уверенно. — Потому что некуда. Потому что все дороги ведут ко мне. Потому что ты уже слишком глубоко в этой игре. В нашей игре.

— Это твоя игра, Влас, — цедит Адель. — Ты её придумал, ты её правила установил. А я в ней — пешка.

— Пешка не может так кусаться, — наклоняюсь ближе, почти касаясь губами её уха. — Пешка не вызывает во мне то, что вызываешь ты. Ты не пешка, Аделина. Ты — мой вызов. Мой наркотик. И я не отпущу тебя. Ни сейчас. Ни потом.

Она замирает. На мгновение — всего на долю секунды — маска ярости трескается, и я вижу в её глазах что-то другое. Что-то, что она тщательно прячет.

— Значит, ты просто будешь держать меня рядом, пока не наиграешься? — шепчет, и в голосе — не только злость, но и боль.

— Нет, — отвечаю твёрдо. — Пока не поймёшь, что мы — одно целое. Пока не примешь это. Пока не перестанешь бороться с неизбежным.

Отстраняюсь, расстёгиваю рубашку.

— Ложись, — приказываю. — Сегодня ты спишь здесь. Со мной. Не потому, что я тебя заставляю. А потому, что другого выхода у тебя нет. И потому, что где-то глубоко внутри ты этого хочешь. Просто ещё не готова себе в этом признаться.

Аделина смотрит на меня долго, тяжело. В её взгляде — буря: гнев, страх, непокорность. Но и что-то ещё. Что-то, что заставляет её медленно откинуться на подушки и отвернуться.