Он молчит. И это молчание — лучшее подтверждение моих слов.

— Видишь? — продолжаю твёрже. — Амнезия, может, и стёрла мои воспоминания. Но она стёрла и страх. И теперь я вижу всё ясно. Ты не хочешь принять новую меня, потому что она не вписывается в твою систему. Она не молчит. Не прогибается. Не боится сказать "нет".

Влас сжимает кулаки, затем медленно разжимает их.

— И что теперь? — спрашивает глухо. — Ты хочешь всё разрушить? Разорвать брак, уйти?

— Нет, — отвечаю спокойно. Но это не потому, что я не хочу от него уходить. Мне просто нужно разобраться. Понять, что вообще происходит. — Я хочу его перестроить. На новых условиях. Я не буду той Аделиной, что молчала и прогибалась. Но я могу быть той, кто стоит рядом — как равный партнёр. Если ты готов.

Он смотрит на меня долго, пристально. В его глазах — борьба. Привычка к власти против осознания, что всё изменилось.

— Хорошо, — произносит наконец. — Давай попробуем. Но я не уверен, что получится. Даже больше, я уверен, что нет.

— И что тогда? Отпустишь меня? — Спрашиваю, вглядываясь в его раскосые глаза.

— Нет. Конечно нет. Я тебя никогда не отпущу. Но я готов попробовать по-новому. Это будет даже весело.

В его голосе звучит странная смесь вызова и… азарта. Весело? Он считает это игрой?

— Весело? — переспрашиваю, приподнимая бровь. — Для тебя это развлечение? Перестроить отношения, как будто мы дети, играющие в семью?

Влас делает шаг вперёд — теперь между нами едва ли полметра. Он не пытается коснуться, но его присутствие ощущается почти физически.

— Точно не как дети. Как взрослые, Аделина. Как очень взрослые.

Резко виски сжимает болью, и в голове калейдоскоп картинок, складывающихся в один фрагмент.

"— Ты уже взрослая, Аделина... Пора понимать и принимать всё, что тебя окружает. — Лицо мужчины кажется мне знакомым. Седой, среднего роста, с морщинами между бровей."

Влас.

Лукин не выходит на связь уже две недели, и моё видео с поркой его дочери совсем не помогло. Он будто действительно пропал. Или, сукин сын, придумал новую, свою игру.

Прохаживаюсь по кабинету, сжимаю и разжимаю кулаки — нервы на пределе. Каждый раз, когда я думаю, что держу ситуацию под контролем, Лукин выкидывает какой-то новый трюк.

— Две недели тишины, — бормочу себе под нос, останавливаясь у окна. — Ни звонков, ни сообщений, ни даже намёка. Ни одной утечки от его людей. Как будто его и не было никогда.

Достаю телефон, проверяю уведомления в третий раз за час. Ничего. Ни единого сигнала.

— Где ты, Тихомир? — шепчу, глядя в окно на город, раскинувшийся внизу. — Что ты затеял?

Сажусь в кресло, откидываюсь на спинку. В голове крутятся варианты.

"Первый: затаился, ждёт моей ошибки. Второй: готовит масштабный удар. Третий: сбежал, бросил всё", — мысленно раскладываю по полочкам.

Но третий вариант не укладывается в голове. Лукин не настолько труслив. Он — хищник, который никогда не отступает без боя. Значит, либо первый, либо второй. И второй куда вероятнее.

Встаю, подхожу к карте города на стене. Отмечаю ключевые точки его влияния: склады в порту, сеть подставных фирм, главный офис. Все они сейчас будто вымерли. Ни движения, ни активности.

— Слишком тихо, — произношу вслух. — Слишком чисто.

Открываю ноутбук, включаю видео. Уже в миллионный раз за эти две недели. На нём я и Аделина. Акт порки. Соблазнительный, головокружительный, чумовой. От одного вида меня вштыривает похлеще виагры. Горячая девочка. Чертовски горячая.

Засовываю руку в штаны, готовясь, как обычно, снять напряжение. Мне нравится смотреть на неё. Только на неё. Это сводит меня с ума, потому что показывает её власть надо мной. Снаружи я сверху, но внутри... Внутри она уже победила.

— Влас... — Слышу её голос, не понимаю, не различаю, правда это или иллюзия.

— Да... Да, мышка... — Шепчу, запрокидывая голову, закрываю глаза.

— Влас, чёрт тебя дери, что ты делаешь?! — Орёт, и я вздрагиваю. Реальность. Она позади. — Ты что, снимаешь мою комнату?! Там камеры?!

— Это одна из наших игр. — Отвечаю скучающе, застёгивая ширинку. — Я обожаю смотреть на тебя. Всегда. Везде.

— Да ты псих... — Шепчет одними губами. — Самый настоящий псих... — Вижу, как на шее выступает венка, её ресницы начинают трепетать, щеки краснеют.

— Тебе нравится это. — Заключаю. — Тебе это нравится. — Встаю, обхожу её вокруг и закрываю кабинет на ключ. Щелчок. Она в клетке со зверем. Моя мышка.

— Мне просто стыдно! — Вспыхивает. — Стыдно, что я вышла замуж за такое...

Улыбаюсь — медленно, хищно. Её злость, стыд, страх — всё это только подстёгивает. Я чувствую, как во мне поднимается волна удовольствия: она пытается сопротивляться, но всё равно здесь. Передо мной. В моей власти.

— Стыдно? — переспрашиваю, склоняясь к её уху. — Стыдно — это хорошо. Это значит, что ты всё ещё чувствуешь. Всё ещё живая. А я не «такое», Аделина. Я — тот, кто делает тебя настоящей. В этих играх ты не притворяешься. Не играешь роль. Ты — вся тут. Вся на виду.

Она отворачивается, но я беру её за подбородок, заставляю посмотреть на меня.

— Мы говорили о перестройке брака. О партнёрстве. — Выдыхает.

— И я согласился. Но от этого ты не стала вести себя как моя жена. — Растягиваю губы в улыбке. Касаюсь подушечками пальцев её голого плеча.

— А что мне нужно делать?! — Злиться. — Что ты от меня хочешь, Влас?!

— Я хочу тебя. Как раньше... Подо мной. — Вру. Если она всё вспомнит, возненавидит меня ещё больше. Но эта игра уже приносит мне гораздо больше удовольствия и лёгкости, чем желание мстить Лукину. Играя с мышкой, я забываю обо всём. — Мне не придётся смотреть за тобой, если ты будешь рядом...

— Но я же не чувствую... Не могу пока, Влас... Я ведь ничего не помню... — Заглядывает в мои глаза. Меня бьёт током. Так сильно, что я дёргаюсь, прижимая "жену" к себе за талию.

— Ты ведь даже не даёшь мне шанса. Дай поласкать тебя. Дай показать, что ты можешь чувствовать рядом со мной. И если тебе не понравится, я обещаю, я остановлюсь. Ты уступаешь мне — я уступаю тебе.

— Хорошо... — Выдыхает рвано. — Давай попробуем... — Кивает, то ли мне, то ли себе.

Касаюсь её губ своими. Не страстно, хотя мне буквально хочется сожрать её. Нежно, бережно, давая ей почувствовать меня, ответить.

Аделина замирает. На мгновение кажется, что она сейчас оттолкнёт меня, разорвёт хрупкое перемирие. Но вдруг её губы чуть дрожат — и она отвечает. Осторожно, неуверенно.

Я замираю, впитывая этот момент. Она идёт навстречу. Сама. Несмотря на страх, на сомнения, на амнезию — она пробует.

Медленно провожу рукой вдоль её спины, не спеша, давая понять: сейчас всё зависит от неё. Она может остановиться в любой момент.

Поцелуй становится увереннее, горячее, Адель обнимает меня за шею, сама прижимается крепче, тяжело дышит. Её пальцы слегка дрожат на моих плечах — но она не отстраняется. Наоборот, чуть приподнимается на цыпочках, будто хочет стать ещё ближе.

Внутри всё сжимается от неожиданной остроты ощущений. Это не игра. Не манипуляция. Она действительно здесь. Со мной. По своему выбору.

Отрываюсь от её губ, смотрю в глаза. В них больше нет прежней настороженности — только волнение, ожидание, какой-то почти детский вопрос: "Что дальше?".

Трогаю пальцами её тонкий топ без лямок, и тяну его вниз, обнажая пышную грудь с торчащими розовыми сосками. Она вздыхает, так громко и дрожаще, что ком удовольствия снова ударяет мне по яйцам. Улыбаюсь сквозь поцелуй, сжимаю её ягодицы, усаживая на свой стол. Мне плевать что на нём лежит. Даже если это что-то может впоследствии меня раскрыть, сейчас — мне плевать.

Перехожу на обнажённую шею, покрывая её быстрыми, влажными поцелуями. Спускаюсь к груди, сразу же забирая в плен розовую горошину. Посасываю, оттягивая губами. Сладкая, манящая, желанная. Уделяю внимание второй груди, обвожу сосок языком по кругу. Она стонет… Тихо, рвано, открыто.