Влас.

Задираю её руки над головой, прижимаю к стене. Меня всего трясёт. От желания, от любви, от страха и от нового, странного удовольствия. Удовольствия от того, что она всё знает. Что теперь я могу быть самим собой.

— Я люблю тебя... — Выдыхаю. То, что чувствую. То, что думаю. То, что хочу. — И ты полюбишь меня. По-другому не может быть. — Хватаю за ворот футболки и тяну второй рукой, разделяя её надвое. Под ней — ничего. Такая она сбежала. Голая грудь часто вздымается, царапая сосками мою кожу.

Вижу, как её зрачки расширяются — то ли от страха, то ли от ответного желания. Дыхание сбивается, губы приоткрываются. Она не отталкивает меня. Не кричит. Только смотрит — прямо в глаза. И в этом взгляде — буря. Страх, гнев, боль… и что-то ещё.

— Ты не оставляешь мне выбора, — шепчу, наклоняясь к её уху. Губы почти касаются мочки. — Я знаю, что был неправ. Знаю, что сломал слишком многое. Но я не могу без тебя. Не могу отпустить. Не сейчас. Не после всего.

Она резко вдыхает, пытается отвернуться, но я мягко удерживаю её за подбородок.

— Посмотри на меня, — прошу. — Просто посмотри. И скажи, что ничего не чувствуешь. Что всё, что между нами было, — ложь. Что эти прикосновения, эти взгляды, эти ночи ничего для тебя не значат.

Молчит. Ресницы трепещут. Грудь вздымается всё чаще.

— Ну вот и всё... — Слова вырываются с рыком. — Просто поддайся мне. И я сделаю тебя счастливой. Обещаю.

Не дожидаясь ответа, накрываю её губы яростным поцелуем. Она кусает меня. Сильно, до крови, но это лишь вызывает улыбку. Я продолжаю. Металлический привкус во рту распаляет сильнее. Член через домашние штаны таранит её бедро, и она чувствует. Я вижу, она чувствует, знает и хочет того, что сейчас произойдёт.

— Покажи мне, что ты настоящая. Не кукла. Не призрак. А живая, горячая, дикая… — Отрываюсь на мгновение.

И в ответ кусаю её в губу — легко, едва ощутимо, скорее ласка, чем боль. Отпускаю сразу, провожу языком по месту укуса — мягко, успокаивающе.

Она замирает, удивлённо распахивает глаза. Дыхание сбивается ещё сильнее. На голой коже выступают крохотные мурашки. Из её горла вырывается тихий стон.

Этот стон — как разряд тока, пронзающий насквозь. Всё внутри сжимается, вспыхивает с новой силой. Я почти теряю контроль. Хочу не просто взять — хочу, чтобы она отдала сама. По своей воле.

— Влас... — Выдыхает рвано, закусывает нижнюю губу.

— Что, мышка? — Наклоняюсь, останавливаясь в миллиметре от её лица. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя как самую плохую девочку?

— Влас... — Хнычет, прижимаясь ко мне крепче, но ничего не отвечает.

Её близость сводит с ума — дыхание на моей коже, дрожь в теле, этот тихий всхлип. Я стискиваю зубы, пытаясь удержать себя в руках.

— Скажи это, — шепчу, скользя губами вдоль её скулы. — Скажи, чего хочешь. Назови. Я дам тебе всё. Но только если скажешь сама. — Мышка вздрагивает, будто от удара.

— Я… — начинает и замолкает. Снова закусывает губу, ресницы трепещут. — Я не знаю, чего хочу…

— Врёшь, — мягко, почти ласково. — Знаешь. Просто боишься признаться. Даже себе.

Скольжу ладонью вдоль её бедра, медленно, дразняще, чуть сжимаю кожу. Чувствую, как она невольно выгибается навстречу — едва заметно, почти неосознанно. Но этого достаточно.

— Смотри на меня, — требую тихо, но твёрдо. — В глаза. И скажи правду.

Аделина поднимает взгляд. В её глазах — буря. Страх. Гнев. Боль. И что-то ещё. То, что она так старательно прятала.

— Хочу… — выдыхает прерывисто. — Хочу, чтобы ты… чтобы мы…

Замолкает, краснеет, отворачивается. Но я не даю ей спрятаться. Легко, почти невесомо касаюсь пальцами её подбородка, поворачиваю к себе.

— Ну? — Цепляю пальцами розовый сосок, оттягиваю, срывая с пухлых губ громкий, безудержный стон.

— Возьми... Возьми меня, Влас...

Этого хватает. Спусковой крючок. Выстрел.

Резко разворачиваю её лицом к стене и прижимаю, заставляя выгнуться в спине. Руки снова закрепляю над головой, кусаю тонкую шею. Чувствую, как она вздрагивает, как её дыхание становится прерывистым, неровным.

— Вот так, мышка, — хрипло шепчу на ухо, скользя губами вдоль линии челюсти. — Ты моя, — продолжаю, чуть оттягивая её голову за волосы, чтобы видеть профиль, изгиб шеи, подрагивающие ресницы.

Наклоняюсь, прижимаюсь губами к её плечу, веду дорожку поцелуев вдоль лопатки — сначала легко, почти ласково, потом чуть сильнее, оставляя метки.

Движение бёдрами, резкое, быстрое, и я проскальзываю между сочных ягодиц, погружаясь в горячую и влажную норку.

Она резко выдыхает, выгибается сильнее, невольно подстраиваясь под мой ритм.

— Чувствуешь? — рычу, ускоряясь. — Это то, что между нами. То, что ты не можешь отрицать. Ни словами, ни гордостью, ни обидами. Только это. Только мы.

Её пальцы судорожно сжимаются, пытаясь найти опору на гладкой поверхности стены. Она больше не сопротивляется — отдаётся моменту, пульсирующей страсти, что сметает все барьеры.

— Влас… — срывается с любимых губ, то ли стон, то ли мольба.

Я на мгновение замираю, глубоко внутри неё, и шепчу, почти касаясь мочки уха.

— Скажи ещё раз. Скажи моё имя так же. Ещё раз — и я дам тебе то, чего ты хочешь. До самого края. До изнеможения.

Она дрожит всем телом, дыхание прерывистое, рваное. И снова — едва слышно, но отчётливо.

— Влас…

Это становится очередным спусковым крючком. Я теряю остатки контроля, движения становятся жёстче, глубже, неумолимее. Каждая секунда — как разряд, как взрыв, как признание без слов.

— Да, мышка, — выдыхаю, чувствуя, как напряжение внутри нарастает, готово вот-вот вырваться наружу. — Вот так. Только так. Ты — моя. Сейчас. Всегда.

Её ответ — громкий стон, выгнутая спина, судорожное сжатие вокруг меня. Она достигает пика, и этого достаточно, чтобы и меня унесло следом — волна за волной, до полного опустошения.

На мгновение всё замирает. Мы оба тяжело дышим, пот стекает по вискам, сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди. Я медленно отпускаю её руки, осторожно разворачиваю к себе. Она не поднимает глаз, но и не отталкивает. Прижимается лбом к моему плечу, всё ещё дрожа.

Я обнимаю её — крепко, но бережно, провожу ладонью вдоль спины.

— Теперь ты понимаешь? — шепчу тихо. — Я не отпущу. Не смогу. Ты — часть меня. И я сделаю всё, чтобы ты это почувствовала не только сейчас, но и завтра. И послезавтра. Навсегда.

Аделина.

Я сдалась? Определённо. Жалею ли я об этом? Такой же ответ. Но я не могу. Не могу ему сопротивляться. Ведь всё моё нутро, моё тело, моё сердце хочет откликаться на него.

Он похитил меня. Заставил думать, что мы женаты. Поженил нас против моей воли. Шантажировал моего отца. Может, до сих пор шантажирует. А я... Я люблю его.

Эта мысль ударяет в сознание — острая, болезненная, но неоспоримая. Люблю. Несмотря на всё. Несмотря на ложь, на страх, на то, как он со мной обращался. Люблю — и это пугает больше всего.

Прижимаюсь лбом к его плечу, всё ещё дрожа после того, что только что произошло. Его дыхание постепенно выравнивается, рука мягко скользит вдоль моей спины — вверх-вниз, успокаивающе, почти невесомо. И от этой нежности внутри всё сжимается.

"Как так вышло?" — мысленно спрашиваю себя, но ответа нет. Только ощущение какой-то странной целостности рядом с ним. Будто без него я — неполная. Будто он заполняет ту пустоту, о существовании которой я даже не подозревала.

Поднимаю голову, смотрю на него. Он смотрит в ответ — пристально, серьёзно, будто пытается прочесть мои мысли. В его глазах больше нет той жёсткости, что была раньше. Только что-то глубокое, почти уязвимое.

— Зачем? — шепчу, и голос звучит хрипло, непривычно. — Зачем ты всё это сделал?

— У меня всегда были какие-то причины, оправдания, но сейчас я в них неуверен. Я не могу сказать. Всё изменилось, когда я понял, что ты — именно то, что мне нужно. Ты именно тот кусочек пазла. Ты то, чего мне не хватало.